Путница

Автор: alisa

 

Мишка, обхватив руками взлохмаченную голову, сидел за столом и смотрел в окно. Ветер гонял по пыльной улице кучу шелухи от семечек и смятые бумажки. Мишке было плохо. Когда его с отрядом бойцов оставили на этой маленькой станции и поручили обеспечить революционный порядок, он и представить не мог, что это будет так тяжело. Нехватка воды, угля, поломки путей, бесконечная толпа на станции, в которой надо искать контру. Одной храбрости и желания для всего этого было мало. Он честно пытался выполнить порученное партией дело. Спал по нескольку часов в день, поддерживая себя балтийским чаем. Но проблем с каждым днем становилось только больше. Сейчас мужчина приказал часовому полчаса никого к нему не пускать, и сидел на грани яви и сна. Отчаянная ругань за дверью прошла практически мимо его уставшего мозга. Но когда дверь открылась, он повернул голову от окна. Недоуменно нахмурился. Что здесь делает молодая девка в ярком цыганском платке на плечах?


- Чего надо?
- Место на поезде.
- Чего? Ты, блядь, кто такая?
- Блядь.
- Чё?
- Блядь, курва, шалава, минетчица, чё, блядь непонятного?
- Подстилка буржуазная, значит?
- Не, я социально близкая, мать из деревни, была. Богатеи проклятые довели до панели, - девка широко улыбнулась ему чистыми белыми зубами.
- Короче, комендант, давай по честному. Я доставляю тебе неземное наслаждение, а ты мне бумажку на поезд.
Мишка задумался. Женщины у него не было уже почти неделю. Да и последний раз, когда он разложил какую-то дворяночку, у него ничего не получилось. Он тогда от огорчения шлепнул ее и потом смотрел, как испуганные глаза становяться равнодушными и стеклянными. А из третьего глаза во лбу тихонько течет кровь. Наглая девка с шальными глазами ему понравилась. Мишка сам был отчаянный и умел ценить храбрость в других.
- Кокаина хочешь?
- Не хочу, а спирта выпью.


Девка одним духом опрокинула в себя полстакана спирта. Скривилась, зажмурила на пару секунд глаза, резко выдохнула и потянула со стола кусок колотого сахара. Лицо ее очень быстро начало краснеть. Потом она опустилась перед Мишкой на колени и занялась ширинкой его галифе. Через пять минут комендант понял, что кое в чем девка не врет. Она очень умела работала губками и языком. Его дружок быстро встал и покачивался под нежным напором. Внезапно девка чуть отстранилась и сказала:
- Ты это, давай пиши.
- Сучка, - распаленный Мишка хотел продолжения, - на кого писать?
- Сонька я, Мурзина, - и девушка снова обхватила губами вздыбленную плоть. Мишка черканул на куске бумаги пару строк кривыми разбегающимися буквами и положил руку девушке на затылок. Сучка несколько раз подводила его к самому краю и останавливалась, все оттягивая всплеск. Мужчина стонал и рычал, а потом ухватил ее за уши и после нескольких сильных фрикций кончил ей в глотку. Успел порадоваться, что эта блядь глотает его сперму. А потом, неожиданно для самого себя Мишка уронил голову на стол и захрапел, прямо с расстегнутыми штанами.
Когда женщина поднялась, то первым делом плеснула себе еще спирта и прополаскала им рот. Потом аккуратно вытащила из под тяжелой Мишкиной руки подписанную бумагу. Оглянулась на закрытую дверь, быстро осмотрела кабинет. С удивлением обнаружила большой открытый ящик, в котором в беспорядке валялись деньги и конфискованные ценности. Задумалась. А потом решив, что в таком бардаке все равно никто ничего не заметит, сунула за пазуху толстую пачку царских денег, а в карман запихнула горсть золота. Грустно улыбнулась:
- Будем считать, что я это честно заработала.
Через двадцать минут она уже была на вокзале.

И уже через пять минут пожалела, что пришла туда так не вовремя. Матросы с солдатами проверяли на станции документы. Недалеко от Софии солдат зацепился за что-то ногой. У молоденькой девушки в очках из-под пальто-клеш торчало что-то металлическое. На нее навалились, сорвали пальто, она оказалась обвешанной частями пулемета.
- Дура. Ой, дура. Мало мужики друг друга убивают, так ты тоже полезла.
Матрос потащил из-за пояса шашку, толпа шарахнулась в стороны. Рука путешественицы непроизвольно нырнула в карман и ухватила рукоять пистолета. Пальцы словно закостенели на оружии и Софии пришлось разжимать их усилием воли.


- Кому станет легче, если вместо трупа одной дурочки, их будет пять-шесть, и в их числе я? - убеждала она саму себя. - Я не имею права сейчас погибнуть.
Пальцы разжать удалось и она стиснув зубы смотрела на разворачивающуюся перед ней трагедию. На душе было мерзко. Первым ударом матрос отсек жертве руку. Из обрубка ударила пульсирующая струйка крови. Кто-то закричал. Девушка только передернула плечами. Вторым ударом он отрубил ей вторую руку. Казнимая пошатнулась и слабо вскрикнула. Наконец лезвие шашки ударило жертву прямо под побородок. Отрубленная голова, с широко открытым ртом и распахнутыми глазами, закувыркалась от удара. Вначале перевернулась кверху лицом, потом затылоком вниз, так что убитая на миг увидела срез собственной шеи и снова лицом вперед. Стукнулась о пол вокзала, подпрыгнула и откатилась прямо под ноги Софии. Остановилась, лежа одной щекой вниз. Тело жертвы резко дернулось, отступило на шаг и повалилось на спину. Пару раз дернулись стройные ножки. А София не отрываясь смотрела на голову у своих ног. Агония казненной была короткой. Голова несколько секунд дергалась с открытыми глазами из которых брызнули слезы. Потом на секунду закрыла их, стискивая зубы. Еще раз открыла и обмякла. Взгляды толпы скрестились на голове казненной и на той у ног которой она лежала. Испуганные, восторженные, любопытные, равнодушные, ожидающие.
София носком ботинка покачала голову. Отметила закатившиеся глаза за треснувшими стеклами очков и полуоткрытый рот с торчащим кончиком языка.


Потом усмехнулась:
- Ловко ты ее, товарищ. С одного удара.
И несильным толчком отправила страшный груз обратно, к телу казненной. Несколько мгновений они с палачом глядели друг другу в глаза.
- И еще, у меня бумага от товарища Михаила, выделите пару бойцов, чтобы посадили в вагон.
Когда засвистел паравоз и медленно поплыл назад перон, со всеми кто втиснуться в поезд не смог, женщина привычно выкинула все произошедшее из головы. Просто еще один шаг ее пути пройден. Осталась только злость на юную, наивную дурочку, которая героически и бестолково сдохла за свои идеалы. Или это была злость на себя?

В жизни Романа Евгеньевича были всего две страсти: деньги и женщины. Одна страсть успешно обеспечивала другую. Последние годы были удачными во всех смыслах. Затяжная война удесятерила состояние владельца патронного завода. А с началом смуты в его колекцию добавилось множество новых интересных экземпляров. Графиня в бегах, бывшая монашка, четырнадцатилетняя гимназисточка, кто только не перебывал в его постели. А вчера вечером полковник жандармерии обеспечил ему свидание с молоденькой агитаторшой-еврейкой, которую повесили сегодня утром. Было так пикантно наблюдать за казнью, зная что он ее последний мужчина.И в петле висельница дергалась намного энергичнее, чем под ним. Роман считал себя истиным ценителем женщин, и все время находился в поиске новых приключений. Вот и сейчас его тренированный взгляд выделил на широком бульваре новое интересное лицо. То есть вначале взгляд поймал, конечно, оттопыренную попку и стройные ножки, а уже потом скользнул выше. Там тоже все было в порядке. Грудь второго размера, симпатичное бледное личико с большими серыми, узко поставленными глазами, короткие рыжие волосы. Да и одета незнакомка была стильно, в черное и красное. Роман расправил плечи и пошел на сближение.


- Добрый день. Впервые в нашем городе сударыня?, - спросил мужчина на французском.
- Да, приехала сегодня утром, - ее чуть хриплый голос имел милый акцент.
- Разрешите представится, барон Роман Евгеньевич Рагозин, фабрикант.
Ее глаза чуть расширились.
- Роман, какое многообещающее имя. София Львовна Трубецкая, побочная ветвь рода. Прибыла сегодня в обед.
- Что-то успели посмотреть? Желаете, чтобы я показал Вам город и представил свету?
Она сумела его удивить.
- Ходила смотреть на повешенных. Двое мужчин и одна женщина. Совсем молодая. Очень впечатляющее зрелище. Искаженное лицо, свисающий до подбородка язык, неестественно вытянувшаяся шея: это завораживает. За что ее так? - София улыбнулась.
- Забавно, - подумал Роман, - моя будущая женщина распрашивает меня о смерти предыдущей. А она та еще штучка. Надо обязательно добавить ее в свою коллекцию.
А вслух сказал:
- Давайте поужинаем и я Вам все раскажу, наблюдал эту сцену стоя в первом ряду.
Через полчаса они сидели в ресторане. Мужчина заметил, что его спутница безусловно знает этикет, но ест с тщательно скрываемым чувством голода. В этот момент он окончательно уверился, что крепость уже сегодня падет к его ногам. И к его удовольствию добавилась крохотное чувство разочарования, слишком легкая победа. Интересно во сколько она себя оценит? Тысяча рублей, две, десять? А потом новая знакомая смогла еще раз его удивить. Она с пренебрежением посмотрела на сцену, где исполняла слощавый романс момзель Жосефина и сказала:
- Прикажите подать гитару, я сама спою для Вас.
Горели свечи, в полумраке мерцали глаза женщины, пели и плакали гитарные струны, а сильный, бархатный, чуть хрипловатый голос выводил:
...
На пороге сна сказка лишь одна,
Что живому луна, то мертвому солнце.
И почти без осады навстречу луне
Поднимаются всадники в тусклой броне.
Их разбиты гербы и не видно венцов
И скользит луч луны по толпе мертвецов...
Они стали целоваться как только за спиной захлопнулась дверь номера. Французский поцелуй длился, длился и длился. Потом ее горячий язычок выскользнул из его рта и мужчина обмяк. Вначале ощутил страшную тяжесть во всем теле, потом согнулся и только потом почувствовал резкую боль в боку. Мир мигнул и Роман обнаружил себя лежащим на полу у ее ног. Изо рта выплеснулась темная кровь, а он смотрел на рукоятку стилета и не верил, что все это происходит с ним.


Женщина нагнулась над ним:
- Извините Роман Евгеньевич, устала очень, спать хочу сильно. Одна.
Помолчала, наблюдая за короткой агонией и повторила:
- Одна, - и засмеялась своим хрипловатым смехом.
А мужчина, проваливаясь во тьму, успел ощутить сильное сожаление. Его последней мыслью было:
- Она должна была стать жемчужиной моей коллекции.
Женщина завела будильник на четыре тридцать. Избавила труп от абсолютно ненужных ему вещей: толстого кошелька, золотых часов, печатки, широкого обручального кольца, узкого кольца с большим красным камнем, и, золотого же, нательного креста. Потом аккуратно сняла с себя туфли и не раздеваясь рухнула на не разобранную постель...

Выйдя из гостиницы, София на несколько секунд остановилась, глядя на разгорающуюся зарю глазами больной собаки. Да Одессы оставалось еще почти тысяча верст. Через горящую Украину, где с удовольствием убивали друг друга красные, белые, черные, зеленые и просто бандиты. Тысяча верст по обезумевшей и разоренной стране. И каждая из них могла оказаться последней. Слишком много вокруг было ненависти, боли и безумия. Людей готовых нажать на курок только потому, что им не понравилось твое лицо или брошенная фраза. Но она была готова преодолеть их все. Предать, обмануть, убить каждого на этой дороге. Пройти эти версты на коленях, проползти. Ради того крохотного чуда новой жизни, которое два месяца назад поселилось в ее животе. Женщина вздрогнула от утреннего холода, передернула плечами, проверила дамский браунинг в правом рукаве пальто, взяла небольшой изящный чемодан в левую руку и шагнула в темноту.

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев 0