Дело №

– Наталья! – Отчим позвал ее в комнату, где, судя по голосам и звону рюмок, высокий суд уже дошел до нужной стадии. Поправив перед зеркалом прическу и поясок на платье (она должна быть изящной, красивой и изысканной!), девушка открыла дверь и вышла в большой зал. Ее приветствовали сдержанными возгласами или просто кивками, и только дядя Сережа – приветственно приподнял свой бокал. Она склонила голову, лишь на мгновение успев ответить ему теплым взглядом.
– Господа присяжные заседатели! – Откашлявшись, начал отчим. – Обвиняемая предстала перед нами, и мы можем приступить к рассмотрению дела номер… – Он пошуршал блокнотом – …номер девятнадцать дробь два! Господа, прошу вас задавать вопросы.
– Назовите себя, возраст и род занятий, – Ксения Львовна была деловита, и строга, подчеркнуто сухо глядя на нее сквозь старомодные очки.
– Наталья, двадцать один год, студентка.
– У вас есть отводы к составу суда?
– Есть.
Заседатели удивленно переглянулись. Такой поворот событий был необычен и выбивался из привычного уже сценария. Хотя…
Хотя право заявить такой отвод Наталья имела, и это признавали все.
– Назовите человека и причину.
– Наш дачный сосед Владимир. Причина – мне просто стыдно.
– Отвод отклоняется вследствие незначительности указанной причины.
Володька старательно подавил вздох облегчения, доедая Наташку глазами.
– Кто из присутствующих должен взять на себя неблагодарную и трудную роль вашего защитника?
– Я добровольно отказываюсь от защитника, надеясь на справедливость и мудрость уважаемых господ.
Дядя Сережа незаметно показал большой палец, а заседатели дружно и одобрительно закивали головами.
– Вам известно, в чем вы обвиняетесь?
– Да, известно. Я совершила три проступка. Пропуск занятий по гимнастике, пропуск семинарского занятия по культурологии и невежливое обращение с уважаемым отчимом.
– Вам известно, что столь серьезные проступки подлежат серьезному наказанию?
– Известно.
– Возможность просить о снисхождении вам будет предоставлена в последнем слове. Борис Сергеевич, будьте добры, представьте комиссии свои выводы по первому проступку.
Борис Сергеевич поправил очки, столь же вычурные и старомодные, как у Ксении Львовны, и доложил комиссии:
– Наталья пропустила стандартное тренировочное занятие по гимнастике продолжительностью три часа, на котором должно быть доведено до совершенства упражнение номер семь. В ответ на мое первое и весьма корректное замечание было сказано, что в домашних условиях она сделает это самостоятельно, причем куда лучше и быстрее, чем в нашем тренажерном зале и под моим руководством. Тем самым, как я считаю, было проявлено еще и неуважение ко мне, как к тренеру, поскольку без моего руководства столь сложный комплекс постичь нельзя.
– Обвиняемая, назовите причину пропуска занятий и отказа от наблюдения тренера.
– Я не могла идти на занятия в купальнике.
– Почему?
– На бедрах были свежие следы от наказания.
– Кем и как вы были наказаны?
– По решению отчима за день до занятия – сорок ударов ротанговой розгой по ляжкам спереди и сзади.
– То есть вы решили скрыть от тренера и подруг по секции факт полученного и заслуженного наказания?
– Да.
– А чем был мотивирован отказ от личного руководства Бориса Сергеевича?
– Это не было неуважением. Я постаралась разучить все сама.
– Понятно. Аргумент не принимается… или? – Ксения Львовна сделала паузу, заметив поднятую руку дяди Сережи. Выслушав его, неохотно кивнула головой, скривившись от неизбежной справедливости:
– Уважаемые заседатели, прошу вас отметить в бюллетенях вид наказания по первому пункту первого проступка. Степень наказания за неуважение к тренеру мы определим только после того, как обвиняемая покажет нам, как она самостоятельно смогла разучить указанный комплекс.
– Факт наказания, – упрямо поправил дядя Сережа, – по второму пункту первого проступка – не степень, а факт…
Борис Сергеевич недовольно засопел, но беглое голосование решило вопрос в пользу мнения Д.С. Затем комиссия зашуршала бумажками, которые посыпались в вазу темного стекла.
– Второй проступок – отсутствие на семинарском занятии по культурологии… Назовите причину.
– В этот день я была наказана двухчасовым сидением на кобыле.
– То есть время занятия вы провели в комнате для наказаний?
– Да.
– Вы считаете это уважительной причиной?
Наташа молча пожала плечами. Дядя Сережа предостерегающе покачал головой, но Ксения Львовна уже возмущенно вскинулась очками:
– Отвечайте на поставленный вопрос!
– Да, я считаю это уважительной причиной.
– Уважаемая комиссия, прошу комментировать.
Отчим хмуро заметил: – Она в тот момент была наказана, и я не мог допустить неповиновения.
– Но ведь можно было перенести время наказания, – откашлявшись и отчаянно краснея, наконец подал голос сосед Володя.
– Я тоже просила отсидеть после возвращения с учебы… – сказала Наташа, и опять недовольно покачал головой дядя Сережа, словно предсказав реплику Ксении Львовны:
– Я просила комментариев присяжных, а не ваших! Извольте стоять молча!
– У меня была запланирована важная встреча, и я не мог ждать ее возращения из института. Поэтому принял решение посадить на кобылу немедленно – тем более, что проступок был идентичный, пропуск занятий. Так продолжаться больше не могло.
Ксения Львовна еще раз поправила очки:
– То есть предыдущий проступок автоматически потянул за собой совершение второго? И первоначальная вина не было компенсирована должным образом? Прошу голосовать простым поднятием рук: признать ли по второму факту вину обвиняемой.
– Четверо считают вас виновной, двое – нет. Итак, вы признаны виновной и по второму пункту. Прошу назначить обвиняемой наказание.
Шуршание бумажек, движение по кругу вазы темного стекла.
– Третий проступок. В чем проявилось неуважение, Олег Сергеевич?
– Я не хотел бы комментировать. Тем не менее прошу уважаемых коллег принять во внимание сам факт, что неуважение было. И весьма серьезное.
– Не могу ставить под сомнение слово моего друга и коллеги, – впервые взял слово Дмитрий Николаевич, театрально огладив пышную седую бороду. – Однако отказ от комментария делает невозможным наше дальнейшее суждение…
– Ну, пусть скажет, чего там… – снова черт дернул Наташу за язык. Дядя Сережа в сердцах даже махнул рукой – ну что за девка, опять нарвалась! Она мысленно ответила ему: «А чего он! Придумал тоже – драить сапожки голыми губками… да еще руками не трогать, только бедрами работать… Ну, я высказала, что думаю…»
Отчим повторно отказался комментировать, но ситуацию это уже мало могло изменить: третье предупреждение за неуважение к присяжным и процессу слушания дела, которое выразилось «в пререканиях и замечаниях».
Гордясь собой и своими искусством ведения дела, Ксения Львовна подытожила:
– Третий проступок по первичной заявке с обсуждения снят, однако номер третий остается за неуважение к процессу. Господа, прошу в третий раз определить наказание обвиняемой.
– Обвиняемая, вы можете пока удалиться в свою комнату. Вас вызовут для оглашения приговора.
О чем они там шумели и звенели рюмками, Наташа не прислушивалась. И без того понятно, что проступки достаточно весомые, она не сомневалась в необходимости наказания и переживала только за то, чтобы к наказанию не привлекли посторонних. И так Володька вон сидит, глазами кушает.
– Наталья!
Она вновь проверилась перед зеркалом, хотя знала, что через минуту вся эта укладка волос и тщательно приглаженного наряда полетит ко всем чертям. Вернулась и послушно встала в центр большой комнаты.
– Обвиняемая, вы признаны виновной по всем названным пунктам. Вы будете просить о снисхождении?
– Нет.
– Причина?
– Осознание мною тяжести моих проступков.
– Мы полагаем, что осознание буде теще более полным после наказания
– Да.
– Все виды наказания, которые вам определены в результате тайного голосования господ присяжных, предполагают полное и безусловное обнажение всего тела. Вы будете обжаловать это решение?
Страницы:
1 2
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев 0