"Жабьи лапки"

"Жабьи лапки" Используя такой зажим руку осужденного прижимали к деревянной плашке, засчет давления ладнь как-бы расплющивалась, разводя пальцы в сторону и делая их похожими на плоскую лапу жабы. После этого палач мог с удобством отрубать пальцы тесаком или топориком.
Такое наказание использовали для воров, чтобы и отметить их на будущее и отсечыь пальцы излишне охочие до чужого добра.

Не любили в России и петрушечников - первых наших уличных артистов, частенько баловавшихся элементами сатиры на власти, но кроме того и вороватых. Порой их наказывали жесточайшим образом. У Ивана Грозного в одном из указов по этому поводу всё чётко прописано: «Зажимать петрушечникам пальцы в жим и рубить». Поэтому многие петрушечники ходили с «коротенькими ручками», и все говорили: «Вон с жабьими лапками идёт». Возможно это второй вариант появления названия данного устройства.

 

Отрубание пальцев было весьма распространенным наказанием у всех народов, а то и средством самосуда. У А.Куприна в "Конокрады" читаем: —


…Гляжу, у корчмы привязана до столба пара коней, — рассказывал Козел певучим, жалобным голосом. — Сразу я по хургону признал, что копи немецкие: колонисты завсегда в таких хургонах ездиют. Ну ж, и кони были! Сердце у меня в грудях заходило… О-го-го! Я толк понимаю в конях. Стоят оба-два, как те лялечки, ножки в землю вросли, ушки маленькие, торчком, глазом косят на меня, как зверюки… И не то чтобы очень из себя видные, нет — не панские кони, но уж мне-то от разу видно, что они за два. Такие кони тебе пробегут хоть сто верст — и ничего им не станет. Вытри им только морду сеном, дай воды по корцу и езжай опять дальше. Ну, что там толковать! Я скажу одно: вот нехай сейчас придет ко мне господь бог альбо сам святый Юрко, и нехай он скажет мне: «Слухай, Онисиме, на тебе назад твои пальцы, по чтобы ты больше никогда не смел коней красть»… Так что ты думаешь, Бузыга? Ведь я бы тех коней опять увел. Накажи меня бог, увел бы…
 
— Что же дальше? — перебил его Бузыга.
 
— Сейчас будет дальше. Аким, сверни-ка мне покурить. Да… Ходил я, ходил округ того хургона, мабуть, целую половину часа ходил. Главное, я тебе скажу — что? Главное, что человек никогда своего времени не знает. Коли бы я их сразу отвязал да поехал — все бы у меня сошлось ладно. Дорога все время лесом, ночь темная, грязюка, ветер… чего бы лучше. А я заробел. Толкусь возле коней, как дурень, а сам все думаю: «Эх, упустил я свой час! Выйдет немец из корчмы, и всему конец». Потом снова похожу, похожу и снова думаю: «Эх, и опять потерял я время задаром! — и теперь уж и совсем нельзя». И все чего-то я робею, и сам не знаю, с чего…
 
<...>
 
— Ну, все равно, как хочешь… Подошли ко мне кони так близко, что до морды только руку протянуть. Я им сейчас: шш… о-о! милый!.. Огладил одного конька — ничего… дается… Стал я ему железку распиливать. Напилок всегда при мне был. Пилю, пилю, а сам все поглядываю: что немец? Решил я тогда второго коня не брать: дуже тяжко пилить приходилось, железки были новые, толстые, да и думаю: все равно — он меня на одном коне не догонит. Перепилил я один прут до середины. Стал пробовать, могу ли разломать. Напружился я, стараюсь со всех сил… вдруг кто-то меня сзади торк в плечо. Обернулся я, а около меня немец. Как он ко мне подобрался? черт его ведает. Стоит и зубы оскалил, точно смеется. «А ну-ка, говорит, пойдем со мной. Я тебя научу, как коней воруют». У меня от страха ноги отнялись и язык в роте как присох. А он взял меня под мышку, поднял с земли.
 
— А ты что же? — со злобой крикнул Бузыга.
 
Старик скорбно развел своими изуродованными руками.
 
— Не знаю, — сказал он тихо. — Вот пускай меня бог покарает, — до сего часу не знаю, что он со мной сделал. Маленький был такой немчик, ледащий, всего мне по плечо, а взял меня, как дитину малую, и ведет. И я, брат, иду. Чую, что не только утечь от него, — куда там утечь! — поворохнуться не могу. Зажал он меня, как коваль в тиски, и тащит. Почем я знаю, может, это совсем и не человек был?
 
Дошли мы до хургона. Одной рукой он меня держит, а сам нагнулся над хургоном и что-то лапает. Думаю я: «Что он будет делать?» А он поискал и говорит: «Нет, должно быть, не здесь». Опять за руку повел меня вокруг хургона. Зашел с другой стороны, полапал-полапал и вытаскивает топор. «Вот он, говорит. Нашел. Ну, теперь, говорит, ложи руку на драбину». Тихо так говорит, без гнева. Понял я тогда, что он хочет мне руку рубить. Затрясся я весь, заплакал… А он мне говорит: «Не плачь, это недолго»…
 
Стою я, как тот бык под обухом, сказать ничего не могу, а только дрожу. Взял он мою руку, положил на полудрабок — хрясь! «Не воруй, говорит, коней, коли не умеешь». Три пальца сразу отсек. Один отскочил, в лицо мне ударился. А он опять — хрясь! хрясь! — и сам все приговаривает: «Не воруй, коли не умеешь, не воруй чужих коней»… Потом велит он мне дать другую руку. Я его, как малое дитя, слухаюсь, ложу и левую руку. И снова он мне говорит: «Не воруй коней», и хррясь топором!.. Отсек он мне все пальцы, оставил только один, вот этот. — Козел протянул вперед свою изуродованную руку с торчащим вверх большим пальцем. — Посмотрел на него, посмотрел и говорит: «Ну, говорит, все равно ты этим пальцем лошадей красть не будешь, разве что другому вору поможешь. Дарю его тебе, чтобы ты им пил, ел, трубку закуривал и чтобы обо мне завсегда помнил».
 
— Кровь так и хлестала из меня… жжжи!.. в девять ручьев бегла. Не выдержал я. Стало мне так тошно, так скверно… А он взял меня, как котенка, за ворот, сгреб и понес. Стояла тут большая калюжа. Ночь была холодная — страсть! Аж воду сверх затянуло льдом. Притащил меня немец к той калюже, разбил сапогом лед и велит мне сунуть руки в воду. Послушался его — сразу мне стало легче. А он мне говорит: «Так и сиди, говорит, до утра. Вынешь руки — тебе же хуже будет». С этими словами отошел от меня, словил коней, запряг и уехал. Тогда я себе думаю: «Дойду до фершала…» Вынул руки — да как закричу на весь лес! Больно в Пальцах, будто их огнем пекут, а руки так и сводит в суставах… Я опять их в воду — ничего, отпускает, полегче стало… Так я — правду немец сказал — и просидел до утра. Выну руки — ну, просто гвалт, вытерпеть невозможно, опущу в воду проходит боль. К утру я совсем закоченел, а вода стала в калюжке красная, как кровь. Ехал мимо посессор из Нагорной, так он забрал меня в шарабан и привез в больницу. Перевязали меня там, вылечили, подкормили, а через месяц и на волю пустили. И на кой черт! — воскликнул он со страстной горечью. — В сто раз лучше было бы для меня там и околеть в Волчьем Разлоге!..

"Жабьи лапки"

 

 

"Жабьи лапки"

 

 

 

"Жабьи лапки"

 

 

 

В наши дни об этом наказании также не забывают.

Власти Ирана представили свою новейшую разработку в области уголовного наказания - машину, которая отрезает ворам пальцы.

 

На распространенных иранским информагентством INSA фотографиях запечатлен мужчина с завязанными глазами, подвергающийся экзекуции посредством девайса для ампутации пальцев, передает The Daily Telegraph.

 

По данным иранских СМИ, заключенный, использованный для демонстрации жестокого устройства, был приговорен в Ширазе к этой мере наказания за воровство и прелюбодеяние. В январе 2013 г. по решению шариатского суда 29-летний житель иранского Шираза был подвергнут ампутации трех пальцев за участие в банде, занимавшейся кражами. Решение суда было приведено в исполнение на одной из площадей города с помощью специального устройства. Помимо удаления пальцев, осужденный также был приговорен к трем годам тюрьмы и конфискации имущества.

 

На серии фотографий показаны три человека в масках, одетых во все черное, держащих правую руку осужденного в тисках, то время как один из них поворачивает рычаг управления гильотины в виде вращающейся пилы.

 

Ни на одном из четырех изображений на лице бородатого заключенного нельзя заметить выражение боли, что позволяет предположить, что он, возможно, находился под воздействием наркотиков.

 

После публичной ампутации районный прокурор Шираза заявил, что наказания преступников становятся все более широкими.

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев 0