Порка у задка телеги (тачки)

Порка у задка телеги (тачки)

В ряде мест приговоренных к публичному телесному наказанию привязывали к задку телеги или тачки, в которую была запряжена лошадь и проводили по улицам города, хлеща кнутом, плетью или розгами. Получалось наказание сродни проведению сквозь строй (см. Наказание шпицрутенами (“сквозь строй”) или наказанию на спине осла или коня. Это позволяло провести наказанного мимо большего количества зрителей, давая и некий воспитательный пример, делая наказание более позорным и, в случае с ворами и мошенниками, повышая узнаваемость преступника в дальнейшем.


Данное наказание было широко распространено в Великобритании, именуясь в приговорах, как "порка у задка телеги" (whipped at the cart's tail или "whipping at the cart's tail"). Впервые упоминание о нем появляется в эпоху Генриха VIII, когда специальным актом в качестве меры наказания за бродяжничество и другие правонарушения предусматривалась порка привязанных к задку телеги преступников до появления кровотечения ("пока кровь не заструится по телу"). Их, однако, не всегда наказывали подобным образом. За менее серьезные правонарушения, такие, как употребление спиртных напитков в воскресенье, появление в нетрезвом состоянии, заболевание оспой, рождение ребенка вне брака и т. д. порку производили у позорного столба. Они были установлены по всей стране.

 

Стоу пишет, что «один из них, называемый "столбом перевоспитания", находился в Чипсайде, неподалеку от Стэндерд. В 1556 году здесь подвергли порке продавца фальшивых колец» (Джон Стоу "Обзор Лондона", 1720). Тот же автор указывает, что со времен Эдуарда III уличенного в краже преступника привязывали к задку телеги, обнажали независимо от пола до пояса и пороли бичом из четырех, пяти или шести шнуров с завязанными на них узлами.


Вот один из случаев применения такого наказания, к счастью, ставшее последним наказанием такого рода в Шотландии: в течение продолжительного времени в Эдинбурге оперировала организованная шайка грабителей, смелость которой дошла до того, что однажды ночью она вломилась в дом одного из членов городского муниципалитета. Хозяин и хозяйка квартиры, заслышав шум, проснулись, но были связаны разбойниками; во избежание же криков, в рот несчастным были вставлены кляпы. Между тем грабители, нагрузившись драгоценностями на значительную сумму, оставили разоренный ими дом. Хотя дело происходило ночью, но в одном из грабителей жена члена управы узнала жениха своей дочери и с первыми проблесками утра, освободившись от стягивавших ее веревок, донесла о происшествии властям, которые на основании ее показания задержали упомянутого выше жениха.

Под присягой ограбленная дама снова подтвердила свое показание, которое, кроме того, было подкреплено свидетельницей, старушкой-прислугой, рассказавшей суду, что, находясь на службе у матери молодого человека, у которой проживал и он, она неоднократно впускала его в квартиру поздней ночью.

 

На основании приговора злосчастный жених был приговорен к жестокой экзекуции палачом-специалистом; наказание должно было быть произведено в тот именно день, на который назначалась свадьба молодого человека. Экзекуция должна была состояться в 12 часов дня, но еще задолго до этого времени весь путь, по которому должно было проходить шествие, был усеян целыми толпами любопытных, и, как говорится, яблоку упасть негде было. Джон Гейх, исправлявший обязанности палача, достал специально для этого случая новую плеть и, в ожидании своей жертвы на дворе тольбутской тюрьмы, посвистывал ею по воздуху, выражая при этом безграничную и дикую радость.

 

Этот Джон Гейх словно создан был для роли палача; он исполнял свои обязанности как у эшафота виселицы, так и у позорного столба с известной гордостью, сопровождая каждый новый мастерский удар свой положительно дьявольской улыбкой.

 

Сегодняшний преступник был еще совершенно молодой человек, приблизительно лет двадцати; безбородый юноша этот выдавался столь нежной, белой кожей, что при виде его обнаженной палачом спины в публике инстинктивно пронесся гул сострадания.

Наконец, преступника привязали к задней части позорной тачки, члены магистратуры заняли определенные для них места, отряд констеблей (городовых) с их длинными алебардами построился в обычном порядке. Чтобы заглушить вопли истязуемого, трубачам дана была команда начинать.Плеть Джона Гейха стала свистать по воздуху, причем первый же нанесенный им удар вызвал брызнувшую фонтаном кровь. Преступник вскрикнул нечеловеческим голосом и посмотрел вдоль расстилавшейся перед его глазами улицы, только в конце которой он должен был получить последний удар… В то же время присутствовавшие в числе зрителей женщины и дети подняли ужасный вой.

 

Магистрат подумал о возможности возмущения толпы, принимая при этом во внимание, что большинство жителей были крайне недовольны приговором; и действительно: по настроению публики видно было, что опасность не только существует, но представляется вдобавок довольно серьезной.

При приближении процессии к одной из пересекающихся улиц из окна ближайшего дома была брошена зажженная ракета; последняя попала прямо под ноги лошадям, которые при этом в сильном испуге взвились на дыбы и понесли. Позорная тачка опрокинулась, и несчастная жертва палача со своим окровавленным туловищем очутилась в воздухе, хотя продолжала оставаться связанной веревками.

В это время из толпы выделился мужчина, игравший, очевидно, роль зачинщика или предводителя; зычным голосом он обратился к Джону Гейху с требованием освободить преступника; когда же палач не повиновался ему, он сам разрезал веревки, освободив таким образом обезумевшего от страха и боли «жениха». Этот поступок одного из публики был встречен толпою возгласами одобрения.

 

Но прежде, чем преступник мог быть отведен в безопасное для него место, палачам удалось снова забрать его в свои руки и опять привязать к тачке. В результате несчастный испил свою чашу до последней капли.

Особенно трагичным является этот случай вследствие того, что, когда шествие должно было пройти мимо дома, где проживала мать преступника, друзья ее, заслышав душераздирающие крики наказуемого и свист плети, сделали попытку увести несчастную женщину подальше, пока процессия не скроется с глаз и звук голоса сына не сможет доноситься до ушей истерзанной матери. Но еще прежде, нежели можно было предпринять что-либо, любвеобильная мать лишилась сознания и затем тут же сошла с ума и так и умерла сумасшедшей.

Порка у задка телеги (тачки)
 
Порка у задка телеги (тачки)
Порка у задка телеги (тачки)
William Stroud, "A Man whipped at the Cart's Tail for petit Larcenry from Charing Cross to the Horse Guards", гравюра из Тайбонской Хроники (Tyburn Chronicle), XVIII век
Порка у задка телеги (тачки)
Порка у задка телеги (тачки)
Порка у задка телеги (тачки)
Порка у задка телеги (тачки)
Порка у задка телеги (тачки)

Применялось ли подобное наказание к женщинам? Да, применялось. Хотя бы по "Акту о Бродяжничестве". Вспомним, что говорил один из героев романа Марка Твена "Принц и Нищий":

— Кое-кто попался. Чаще всего попадаются новички, мелкие фермеры, которые остаются без крова и без куска хлеба, когда землю у них отнимают под овечьи пастбища. Такой начнет просить милостыню, его привяжут к телеге, снимут с него рубаху и стегают плетьми до крови; забьют в колоду и высекут; он опять идет просить милостыню, — его опять угостят плетьми и отрежут ему ухо; за третью попытку к нищенству — а что ему, бедняге, остается делать? — его клеймят раскаленным железом и продают в рабство; он убегает, его ловят и вешают. Сказка короткая, и рассказывать ее недолго. Поплатился и еще кое-кто из наших, да не так дорого. Встаньте-ка, Йокел, Бэрнс и Годж, покажите ваши украшения!
 
Названные встали и, стащив с себя лохмотья, обнажили спины, исполосованные старыми, зажившими рубцами от плетей; один откинул волосы и показал место, где было когда-то левое ухо; другой показал клеймо на плече — букву V, и изувеченное ухо; третий сказал:
 
Порка у задка телеги (тачки) — Я Йокел. Когда-то был я фермером и жил в довольстве, была у меня и любящая жена и дети. Теперь нет у меня ничего, и занимаюсь я не тем… Жена и ребята померли; может, они в раю, а может и в аду, но только, слава богу, не в Англии! Моя добрая, честная старуха мать ходила за больными, чтобы заработать на хлеб; один больной умер, доктора не знали, с чего, — и мою мать сожгли на костре, как ведьму, а мои ребятишки смотрели, как ее жгут, и плакали. Английский закон! Поднимите чаши! Все разом! Веселей! Выпьем за милосердный английский закон, освободивший мою мать из английского ада! Спасибо, братцы, спасибо вам всем! Стали мы с женой ходить из дома в дом, прося милостыню, таская за собою голодных ребят; но в Англии считается преступлением быть голодным, и нас ловили и били в трех городах… Выпьем еще раз за милосердный английский закон! Плети скоро выпили кровь моей Мэри и приблизили день ее освобождения. Она лежит в земле, не зная обиды и горя.
А ребятишки… ну, ясно, пока меня, по закону, гоняли плетьми из города в город, они померли с голоду. Выпьем, братцы, — один только глоток, один глоток за бедных малюток, которые никогда никому не сделали зла! Я опять стал жить подаянием; протягивал руку за черствой коркой, а получил колоду и потерял одно ухо, — смотрите, видите этот обрубок? Я опять принялся просить милостыню — и вот обрубок другого уха, чтобы я не забывал об английском законе; но все же я продолжал просить, и, наконец, меня продали в рабство — вот на моей щеке под этой грязью клеймо; если смыть эту грязь, вы увидите красное Р, выжженное раскаленным железом! Раб!
Понятно ли вам это слово? Английский раб! Вот он стоит перед вами. Я убежал от своего господина, и если меня поймают, — будь проклята страна, создавшая такие законы! — я буду повешен.

 

Другими частыми жертвами подобных наказаний стали квакеры. 

Порка у задка телеги (тачки) Как известно, почти с самого возникновения секты квакеров, ее члены начали подвергаться самым жестоким преследованиям. Так, квакер Джеймс Нэйлер (James Nayler) в 1656 году был выпорот у задка телеги в Вестминстере, а затем ему проткнули язык раскаленным железом за богохульство.
Порка у задка телеги (тачки)

Из-за подобных гонений квакеры сделали попытку переселиться в Новый Свет. В июле 1656 года Мэри Фишер и Энн Остин, обе из квакеров, с огромной надеждой и верой храбро перенесли все тяготы трехтысячемильного путешествия и прибыли в Бостон. Их надежды, однако, были разбиты в самом начале. Они попали из огня да в полымя. Встречал их не духовой оркестр и не приветливые почтительные господа и дамы, сгорающие от нетерпения принять новую и еще неизведанную веру, а толпа разъяренных горожан, требующих их крови.

Мэри и Энн схватили, «раздели донага так бесцеремонно и бесстыдно, что скромность не позволяет вдаваться в подробности», пишет хроникер, привязали к повозке и отхлестали кнутами, а затем посадили со всеми их пожитками на тот же корабль, что доставил их в Америку, недвусмысленно объяснив, что станется с ними, если они вновь посмеют осквернить землю Новой Англии своими еретическими ногами.

 

Хотя эти две женщины оказались первыми квакерами, что ступили на американскую землю, они не были одиноки в решимости основать колонию «друзей» в Новом Свете. Другие уже были в пути, и значительной их группе удалось в 1656— 1657 годах добраться до Бостона. Они читали свои проповеди то в одном, то в другом городе, число новообращенных росло, и они стали угрожать безопасности и самому существованию Церкви. Тогда пуритане Новой Англии во главе с губернатором Эндикотом начали против них кампанию гонений, которая в ряде случаев была отмечена самыми жестокими актами из всех, что демонстрирует история религиозной нетерпимости. Мужчин и женщин пороли кнутами, клеймили, калечили и бросали в тюрьмы. Многих убили, еще больше продали в рабство плантаторам.

 

«Мэри Томкинс и Элис Эмброуз приказали привязать к повозке и жестоко выпороть в одиннадцати поселках сразу, назначив им по десять ударов по обнаженной спине в каждом, то есть всего 110 ударов, в один студеный день с них сорвали одежды и подвергли порке в трех поселках (священники глазели на них, заходясь от хохота), через которые они брели по колено в грязи и снегу, пока Уолтер Беарфут не получил ордер на их освобождение» (Джон Уайтинг «В защиту правды и невиновности против лжи и зависти», 1702, с. 108).

Порка у задка телеги (тачки) Лидию Уордел раздели до пояса, привязали к столбу изгороди, «впившемуся всеми своими занозами в ее обнаженные груди, и жестоко исхлестали двадцатью или тридцатью ударами бича» (Джордж Бишоп «Новая Англия перед судом Духа Господня», 1703, с. 377). Энн Коулмен запороли чуть ли не до смерти, раскроив ей груди узлами на ремне бича. Эдварда Уартона пороли столь жестоко, что в оставленных на его руках и спине узлами бича ранах могли поместиться горошины, все его тело выше пояса вспухло и почернело» (Джордж Бишоп «Новая Англия перед судом Духа Господня», 1703, с. 442). Томаса Ньюхауза обнаженным привязали к орудийному лафету и дали десять ударов бичом, его же еще три раза пороли привязанным к повозке.
Иллюстрация Thomas Rowlandson, (1756-1827) к сатире "Exaltation of Faro’s Daughters", 1796

Теперь расскажем об одном из наиболее известных случаев порки у задка телеги. Это "дело Титуса Оутса или Папистского заговора" ("Popish Plot").

Титус Оутс (Titus Oates, 15 сентября 1649 — 12 июля 1705) — мошинник, негодяй и авантюрист, сфабриковавший так называемый папистский заговор, никогда не существовавший в реальности католический заговор с целью убийства короля Карла II.

 

Порка у задка телеги (тачки) Титус Отс родился в Окхэме. Его отец, Самуил, был главой округа Маршэм в Норфолке, прежде чем стать анабаптистом во время Английской революции и воссоединиться с Церковью Англии во время Реставрации Стюартов. Оутс учился в школе портных-торговцев (был принят туда в июне 1665 года), возможно — какое-то время учился в школе в Суссексе, затем — в колледже Гонвилла и Каюса в Кембридже с 29 июня 1667 года и колледже Св. Иоанна в Кембридже со 2 февраля 1668 или 1669 года. Оутс не был хорошим студентом и был изгнан из обоих учебных заведений, но впоследствии утверждал, что до поступления в колледж учился также в Вестминстерской школе. Через несколько месяцев после изгнания из последнего колледжа он стал англиканским священником и викарием прихода Боббинг в Кенте. В этот период Оутсу было предъявлено обвинение в лжесвидетельстве за то, что он заявлял о содомии учителя из Гастингса. Оутс был посажен в тюрьму, но бежал (по другой версии — чудом избежал преследования за дачу ложных показаний) и отправился в Лондон.

Порка у задка телеги (тачки)

В 1677 году он получил назначение в качестве капеллана судна Adventurer в английском военно-морском флоте. Вскоре он был обвинён в содомии (которая каралась смертной казнью в Англии в то время) и был помилован только вследствие его статуса священника.

 

После изгнания из флота он отправился в католическое герцогство Норфолк как англиканский священник. В пепельную среду в 1677 году он был принят в лоно католической церкви. Как ни странно, в то же время Оутс выступал соавтором ряда антикатолических брошюр вместе с Израилем Тонгом, с которым он познакомился через своего отца Самуила, который ещё раз вернулся к баптистской доктрине.

Порка у задка телеги (тачки)

Оутс был связан с иезуитскими организациями Сент-Омер (во Франции) и Королевским английским колледжем в Вальядолиде, Испания (как и многие семинарии диоцезов того времени, это были иезуитские по своей сути учреждения). Оутс был принят на курс в Вальядолиде при поддержке Ричарда Стреннджа как брат Амброз, несмотря на отсутствие у него даже базовых знаний латыни. Позже он лгал, что стал доктором католического богословия. Через некоторое время он был выслан из Испании, но в октябре 1677 года подал на поступление в Сент-Омер и поступил туда в декабре. Томас Витбред, впрочем, занял более жёсткую позицию в отношении Оутса, чем Стрендж, и в июне 1678 года изгнал его из Сент-Омера.

Порка у задка телеги (тачки)

Когда Оутс вернулся в Лондон, он возродил свою дружбу с Израилем Тонгом. Оутс рассказал, что он сделал вид, что стал католиком, чтобы узнать о секретах иезуитов, и что, прежде чем уехать, он слышал о запланированной встрече иезуитов в Лондоне.

 

В историю Оутс вошёл сфабрикованным им Папистским заговором — через одного из королевских министров, используя поддельные письма, он сумел убедить короля Карла II в том, что католики тайно готовят покушение на него. Клевета Оутса привела к массовой антикатолической истерии в стране, массовым арестам католиков и казням известных людей. Всего казнено было 35 человек, последним из которых был Оливер Планкетт, архиепископ Арма, 1 июля 1681 года, но в конце концов его обман раскрылся.

31 августа 1681 года Оутс был арестован за «призыв к мятежу», приговорён к штрафу в 100000 фунтов и брошен в тюрьму. В мае 1685 года, когда на трон взошёл Яков II, Оутс был осуждён повторно — за дачу ложных показаний — его приговорили выставить к позорному столбу, а затем подвергнуть публичной порке на улицах от Олдгейта до Ньюгейта, через два дня после этого — от Ньюгейта до Тайберна, что, как судьи прекрасно знали, было равнозначно вынесению смертного приговора. Тем, что Оутс пережил эту ужасающую пытку, он был обязан своей необычайной физической силе и железному организму, а не милосердию суда или снисходительности палача.

 

Порка у задка телеги (тачки)

Следующее описание принадлежит перу Маколея: «В тот день, когда Оутса выставили к позорному столбу, его беспощадно забросали камнями, возникли опасения, что его могут растерзать в клочья. Однако его сподвижники в Сити собрали крупные силы, подняли бунт и свалили столб... Однако спасти своего любимца им не удалось. На следующее утро его вывели для первой порки. Несмотря на ранний час, все улицы от Олдгейта до Олд Бэйли были заполнены множеством людей.

 

Палач наносил удары с такой необычайной силой, что сразу стало ясно, что он получил специальные инструкции. Кровь текла потоками. В течение некоторого времени преступник сохранял удивительное спокойствие, однако, наконец, его упорство ему изменило. Слышать его вопли было просто страшно. Он несколько раз терял сознание, но порка продолжалась. Когда его развязали, то казалось, что он перенес все, что способен выдержать человеческий организм до грани распада. Обратились с прошением об отмене второй порки к Якову. Тот ответил коротко и ясно: ”Если он еще дышит, то должен пройти через это“.

 

Предприняли также попытку заручиться вмешательством королевы, однако она с негодованием отказалась произнести хотя бы слово в защиту такого негодяя. Спустя 48 часов Оутса вновь вывели из темницы. Он не держался на ногах, и к Тайберну его пришлось доставить на тележке. Выглядел он совершенно безразличным к происходившему, и тори сообщали, что он подкрепил свои силы алкоголем. Один из тех, кто считал в этот второй день нанесенные удары, сказал, что их было 1700» (Маколей «История Англии»).

 

К сожалению негодяй Оутс оправился. Следующие три с половиной года Оутс провёл в тюрьме. В 1689 году, после вступления на трон Вильгельма Оранского и началом очередного возмущения против католиков, он получил частичную свободу и сразу попытался обжаловать свой приговор в Палате лордов, члены которой, допуская его несправедливость, всё же при рассмотрении подтвердили его по 23 пунктам из 35.

 

Однако члены Палаты общин приняли законопроект, аннулирующий это решение; в итоге была проведена совместная конференция, на которой члены Палаты лордов, признавая, что юридически они неправы, придерживались их прежнего определения.

 

Вопрос с Оутсом был окончательно решён королевским помилованием и назначением пенсии в 260 фунтов стерлингов в год. Выплата пенсии была затем приостановлена, но в 1698 году возобновлена и даже увеличена до 300 фунтов стерлингов в год.

 

Тяжёлое наказание и тюремное заключение нисколько не изменили Оутса, и остаток своей жизни он провёл в различных грязных интригах. В 1691 году он познакомился с Уильямом Фуллером, другим заговорщиком и самозванцем, вместе с которым оказался вовлечён в новый заговор, но никакого успеха в этом не достиг. Он женился на богатой вдове в 1693 году, но его расточительность скоро привела его к разорению.

 

В 1696 году он посвятил королю Вильгельму III Оранскому книгу под названием Eikon Basilike, где негативно отзывался о покойном короле Якове. В 1698 он получил возможность стать членом Баптистской церкви и начал проповедовал в Уоппинге, но в 1701 году в результате финансового скандала он был формально изгнан из церкви. Титус Оутс умер 12 июля 1705 года.

 

0 том, насколько ужасны такие порки, свидетельствует тот факт, что, когда подобный же приговор был вынесен Дэнджерфилду, жертву доставили к Ньюгейту уже умирающей.

 

"Old and New London - Its History, its people and its places", опубликованной Cassell, Petter, Galpin & Co. 1878
Порка у задка телеги (тачки)
Порка у задка телеги (тачки)
Порка у задка телеги (тачки)
Порка у задка телеги (тачки)
Сатира на "Ужасающий папистский заговор", выпущенная в 1682 - “A True Narrative of the Horrid Hellish Popish Plot” Francis Barlow

Порка у задка телеги (тачки) Все это свидетельствует о распространности данного наказания в Великобритании. В "Истории полковника Джека" Дефо помещено в высшей степени оригинальное описание одного телесного наказания, произведенного в Эдинбурге. Полковник прибыл в Эдинбург специально для того, чтобы в компании со своими приятелями составить особую «благородную» воровскую шайку. Полковник говорит:

 


Мы отправились погулять и были очень удивлены, когда увидели, что все улицы города запружены народом. Публика прохаживалась взад и вперед, словно на бульваре или на бирже; здесь можно было увидеть представителей всех сословий и состояний. Когда мы стояли на месте и с удивлением продолжали смотреть на происходящее вокруг нас, весь народ неожиданно подался на одну сторону улицы с такой поспешностью и жадностью, точно там происходило что-либо удивительное. И впрямь, зрелище представляло собою картину экстраординарную!
 
Мы увидели, как вдоль мостовой бежали двое полуголых мужчин; они мчались со скоростью курьерского поезда, если не ветра, и нам с приятелями показалось даже, что в данном случае мы имеем дело с состязанием в беге взапуски. Как вдруг две длинные тонкие бечевки, окружавшие их туловище, сильно натянулись, и бежавшие принуждены были остановиться. Мы никак не могли дать себе отчет в том, что именно происходит, и блуждали в сомнениях до тех пор, пока не явился какой-то человек, в одной руке которого находился конец упомянутой выше бечевки, а в другой — проволочная плеть. Этой последней он нанес каждому из бежавших по два удара, но таких сильных, что у нас по коже мурашки пробежали. После этого две голые жертвы получили приказание бежать дальше, пока позволит им та веревка, которая обвивала их туловище. Затем они снова останавливались, палач приближался и наносил снова два ужасных удара своим варварским инструментом. Так продолжалось до конца улицы, которая простиралась в длину на полмили.
 
Само собой разумеется, нам было крайне любопытно узнать, что именно свершили эти преступники, приговоренные к столь бесчеловечной экзекуции? С этим вопросом мы обратились к стоявшему по соседству с нами молодому человеку, оказавшемуся крайне угрюмым и недружелюбно настроенным к нам, англичанам, шотландцем. А так как о том, что мы англичане, он узнал по нашему акценту, то не без особого злорадства сказал: «Это — два англичанина; их секут за то, что они попались в карманной краже; через некоторое время их с позором выведут за границу Шотландии и прогонят на их родину, в Англию!»
 
Все это оказалось неправдой и было сказано только для того, чтобы поиздеваться над нами. Позднее мы узнали, что наказанные были именно шотландцами, а не англичанами, попавшимися в руки палача за такое преступление, которое и по законам Англии карается телесным наказанием. Как бы то ни было, но для нашего главаря открывались далеко не утешительные горизонты, и он невольно содрогнулся при одной только мысли о том, что в избранной им профессии ему может случайно не повезти…

Порка у задка телеги (тачки)

Теперь немного о схожем наказании, правда, существовавшем не юридически, а в виде самосуда в России и именовавшаяся "Вывод".

Самосудная расправа с ворами (особенно конокрадами) и поджигателями была нормой в российских деревнях. Решение о самосуде принималось, как правило, на сходе домохозяевами 35—40 лет во главе со старостой. Этот «приговор» выносился втайне от властей, чтобы они не помешали расправе. Крестьяне были убеждены в своём праве на самосуд, и при таких расправах они не считали убийство грехом.

Убитого самосудом община хоронила, при этом зачисляя его в список пропавших без вести. Власти пытались расследовать факты самосудов, ставшие им известными, однако все усилия полиции, как правило, были безрезультатны. Те немногие дела, которые доходили до суда, заканчивались оправдательным приговором, который выносили присяжные из крестьян.

 

Также к крестьянскому самосуду можно отнести расправу за нарушение сексуальных норм. Например, «гулящим девкам» отрезали косу, мазали ворота дёгтем, завязывали рубаху на голове и по пояс голыми гоняли по селу. Замужних женщин, уличенных в прелюбодеянии, жестоко избивал муж, затем их публично запрягали в оглобли или привязывали к телеге, водили по улице, избивая кнутом. Лучше всех эту варварскую расправу описал М.Горький в одноименном рассказе "Вывод".

 

По деревенской улице, среди белых мазанок, с диким воем двигается странная процессия.

 

Идёт толпа народа, идёт густо, медленно и шумно, — движется, как большая волна, а впереди её шагает шероховатая лошадёнка, понуро опустившая голову. Поднимая одну из передних ног, она так странно встряхивает головой, точно хочет ткнуться шершавой мордой в пыль дороги, а когда она переставляет заднюю ногу, её круп весь оседает к земле, и кажется, что она сейчас упадёт.

 

К передку телеги привязана верёвкой за руки маленькая, совершенно нагая женщина, почти девочка. Она идёт как-то странно — боком, ноги её дрожат, подгибаются, её голова, в растрёпанных тёмно-русых волосах, поднята кверху и немного откинута назад, глаза широко открыты, смотрят вдаль тупым взглядом, в котором нет ничего человеческого. Всё тело её в синих и багровых пятнах, круглых и продолговатых, левая упругая, девическая грудь рассечена, и из неё сочится кровь. Она образовала красную полосу на животе и ниже по левой ноге до колена, а на голени её скрывает коричневая короста пыли. Кажется, что с тела этой женщины содрана узкая и длинная лента кожи.

Порка у задка телеги (тачки) 

И, должно быть, по животу женщины долго били поленом, а может, топтали его ногами в сапогах — живот чудовищно вспух и страшно посинел.

 

Ноги женщины, стройные и маленькие, еле ступают по серой пыли, весь корпус изгибается, и нельзя понять, почему женщина ещё держится на этих ногах, сплошь, как и всё её тело, покрытых синяками, почему она не падает на землю и, вися на руках, не волочится за телегой по тёплой земле…

 

А на телеге стоит высокий мужик, в белой рубахе, в чёрной смушковой шапке, из-под которой, перерезывая ему лоб, свесилась прядь ярко-рыжих волос; в одной руке он держит вожжи, в другой — кнут и методически хлещет им раз по спине лошади и раз по телу маленькой женщины, и без того уже добитой до утраты человеческого образа.

 

Глаза рыжего мужика налиты кровью и блещут злым торжеством. Волосы оттеняют их зеленоватый цвет. Засученные по локти рукава рубахи обнажили крепкие руки, густо поросшие рыжей шерстью; рот его открыт, полон острых белых зубов, и порой мужик хрипло вскрикивает:

 

— Н-ну… ведьма! Гей! Н-ну! Ага! Раз!..

 

Сзади телеги и женщины, привязанной к ней, валом валит толпа и тоже кричит, воет, свищет, смеётся, улюлюкает, подзадоривает. Бегут мальчишки… Иногда один из них забегает вперёд и кричит в лицо женщины циничные слова. Взрывы смеха в толпе заглушают все остальные звуки и тонкий свист кнута в воздухе. Идут женщины с возбуждёнными лицами и сверкающими удовольствием глазами. Идут мужчины, кричат нечто отвратительное тому, что стоит в телеге.  
 
Порка у задка телеги (тачки) 
Порка у задка телеги (тачки) 
"Вывод" Александр Бучкури (к сожалению нашли только черно-белый вариант) 

Он оборачивается назад к ним и хохочет, широко раскрывая рот. Удар кнутом по телу женщины. Кнут, тонкий и длинный, обвивается около плеча, и вот он захлестнулся подмышкой. Тогда мужик, который бьёт, сильно дёргает кнут к себе; женщина визгливо вскрикивает и, опрокидываясь назад, падает в пыль спиной.

 

Многие из толпы подскакивают к ней и скрывают её собой, наклоняясь над нею.

 

Лошадь останавливается, но через минуту она снова идёт, а избитая женщина по-прежнему двигается за телегой. И жалкая лошадь, медленно шагая, всё мотает своей шершавой головой, точно хочет сказать:

 

«Вот как подло быть скотом! Во всякой мерзости люди заставляют принять участие…»

 

А небо, южное небо, совершенно чисто, — ни одной тучки, солнце щедро льёт жгучие лучи…

 

* * *

 

Это я написал не выдуманное мною изображение истязания правды — нет, к сожалению, это не выдумка. Это называется — «вывод». Так наказывают мужья жён за измену; это бытовая картина, обычай, и это я видел в 1891 году, 15 июля, в деревне Кандыбовке, Херсонской губернии, Николаевского уезда.

 

Я знал, что за измену у нас, в Заволжье, женщин обнажают, мажут дёгтем, осыпают куриными перьями и так водят по улице. Знал, что иногда затейливые мужья или свёкры в летнее время мажут «изменниц» патокой и привязывают к дереву на съедение насекомым. Слышал, что изредка изменниц, связанных, сажают на муравьиные кучи. И вот — видел, что всё это — возможно в среде людей безграмотных, бессовестных, одичавших от волчьей жизни в зависти и жадности.


Максим Горький Собрание сочинений в тридцати томах, Том 2. Рассказы, стихи 1895-1896

 

Последняя публичная экзекуция была произведена в 1817 году в Инвернессе, т. е. именно в том году, когда телесные наказания были отменены вовсе. Здесь дело касалось одной женщины, подвергавшейся порке по улицам города в третий раз за пьянство и распутное поведение.

 

В Сиерра-Леоне, расположенной в западной части Африки, для отпущенных на волю рабов учреждена колония, в которой плеть и телесные наказания вообще занимают очень почетное место. А так как там существует твердое убеждение, что «черные» без колотушек не работают, то нетрудно себе представить, насколько часты и грандиозны экзекуции в Сиерра-Леоне. Несчастных заставляют носить на своей голове тяжелые кирпичи, строительный лес, железные полосы и прочий материал, употребляющийся при постройке бараков. Такую непомерную тяжесть приходится таскать с берега моря на вершину горы, что составляет расстояние в полторы английские мили. Работать заставляют негров с раннего утра до позднего вечера, и стоит только кому-либо из нескольких надсмотрщиков заметить, что тот или иной негр делает свое дело не так прилежно, как требуется установленными варварскими правилами, как немедленно же раздается повторный свист бича. И даже один миссионер увлекся как-то до того, что до смерти засек провинившегося в чем-то мальчика, причем еще в 1827 году за всякое нарушение законов официально полагалось телесное наказание. Приговоренных к экзекуции привязывали к позорному столбу или к тачке и били либо плетью, либо «кошкой» о десяти хвостах, а если эти «свободные граждане Африки» не успевали исполнить многочисленных обязанностей своих или же попадались в воровстве, то их попарно привязывали друг к другу спинами и заставляли в таком положении работать под надзором самых свирепых надсмотрщиков.

 

Последней женщиной, наказанной плетью по суду во Франции, была графиня де ла Мотт. Ее привязали за шею к позорной тачке и в обнаженном виде подвергли наказанию. Затем на ее плечах выжгли по букве V (voleur - вор) и отправили в пожизненное заключение. Она обвинялась в краже ожерелья королевы.

 

Но чаще всего наказание женщины плетью и розгами имело место в Париже в годы французской революции. Наиболее известным случаем является дело девицы революционного, но легкого поведения Тариан де Мерикур, самым жестоким образом публично высеченной толпой женщин. От этого она лишилась рассудка и прожила еще двадцать лет в доме для умалишенных. Чуть что - она срывала с себя одежды и пыталась нанести себе столь же позорное наказание, которое выпало на ее долю со стороны озверевшей толпы. Однако и в период реакции "золотая молодежь" во Франции развлекалась тем, что привязывала женщин к "дереву свободы", раздевала их и секла плетью или розгами.

 

 

Комментариев 0