Сделать домашней|Добавить в избранное
 

Сайт, посвященный истории
пыток и смертной казни, их
эротической составляющей

 
на правах рекламы

ВСТРЕЧА

Автор: InterSchool от 4-03-2012, 14:14

Черным вихрем неслась над Россией хмельная от крови Революция. Крутила смертными узлами, рвала по живому, пожирала людское мясо, блевала тифозным гноем.
Корчились в голодных муках города, темным воем стонали истерзанные деревни.
Рыскали по крестьянским избам лютые продотряды, выгребая все дочиста, продкомовские амбары ломились от хлеба, – и мерли от голода дети, старики, и полнилось ненавистью мужицкое сердце.

Нагрянуло полтора десятка продотрядовцев с бабой-комиссаром в Вязовку – лютовали до ночи.
Как стемнело, вытолкали в ночь из дома попа с домашними и, налившись самогоном, задрыхли, чтоб поутру доставить крестьянское зерно в город.
На рассвете, не шумя, вошли в Вязовку черебровцы и взяли всех сонными. Кто успел за оружие схватиться – порешили на месте, остальных, скрутив руки-ноги, вытащили в утренней хмари на улицу, где, в окружении верных казаков, сидела на вороном Азате в английском френче, едва сходившемся на полной груди, в ремнях, с деревянной коробкой маузера у пояса, лихой атаман – Череброва Татьяна.
Комиссаршу, которую в одной сорочке стащили с поповской перины, со скрученными руками толкнули под ноги Азату.
– Поднимите, – приказала атаман, похлопывая по голенищу витой нагайкой.
Подхватили комиссаршу под локти, поставили перед атаманом. Глянули они друг на друга – и отшатнулись обе с враз побелевшими лицами.
– Этих – в расход, – ткнула атаман нагайкой в продотрядовцев. – А комиссара – в дом, сама разберусь.
Спрыгнула на сухую, пыльную землю, простучала каблуками по ступенькам и скрылась в дому.
За ней толчками погнали комиссаршу.
Воющих от бессильной злобы продотрядовцев растянули на земле и принялись полосовать шашками по животам, пока не наружу не поползли, брызгая кровью и калом, порезанные петли кишок.
Мужики тем временем споро разносили назад по избам конфискованное зерно.
В разгромленной горнице, где еще кисло пахло пороховой гарью, с темневшими на полу пятнами крови, комиссаршу толкнули на лавку.
– Все – вон! – приказала Татьяна, и лишь когда конвоиры, грохоча сапогами, вывалились за дверь, снова взглянула в лицо сидевшей напротив женщины.
В тонкой, не закрывавшей колен сорочке, та совсем не походила на ту грозную комиссаршу, что накануне нещадно, до последнего зернышка, вырывала из крестьянских закромов хлеб, не слыша плача малых и стонов старых.
– Ну, вот и встретились мы с тобой, сестра… – негромко сказала атаман. – Встретились, а поговорить-то – и не о чем...

Было две сестры: Татьяна, старшая, и Лидочка, на три года младше. Любили сестры друг друга без памяти, да развела их Революция, врагами сделала. Татьяна с мужем, офицером Добровольческой армии, пережила позор бегства из-под Екатеринодара, когда деникинцы отступали, бросая пушки, обозы и сотни раненых соратников. Уцелевшие обломки Белой армии, обрастая озлобленными на большевистскую власть людьми, сплачивались в повстанческие отряды во главе с атаманами. Дмитрия Череброва за военную сметку и храбрость признали за атамана. Татьяна делила с отрядом и радости побед и горести неудач, делом завоевав уважение всех повстанцев.
Когда перерубила пулеметная очередь грудь Дмитрия, выбрали черебровцы Татьяну своим атаманом, и не было от нее пощады коммунарам.
А Лидочка…

– Наши с тобой разговоры кончились, – продолжала Татьяна, – когда узнала я, что ты наших мать с отцом в черезвычайку сдала за то, что не отреклись они от меня.
Лидочка взглянула в глаза сестре и зло рассмеялась:
– Не все ты знаешь. Я не просто сдала классовых врагов в ЧеКа… Мне партия доверила своей рукой рассчитаться с ними. Мать перед расстрелом мне ноги целовала, умоляла не убивать, а у отца пенсне все время падало с носа, пока я ему пулю в лоб не всадила…
– Знала я … – ответила Татьяна, и устало провела рукой по лицу, – Не знала только, что гордишься ты этим… Думала, принудили тебя… А вы, большевики, невинной кровью друг дружку вяжете, кровавые клятвы приносите… А потом броситесь друг другу глотки грызть, и вашей кровью захлебнется несчастная Россия.
Шагнула к двери, крикнула – вбежал молоденький повстанец.
– Выводи.
Вышла атаман на крыльцо, за ней следом конвоир с берданкой в руках вытолкнул комиссаршу.
На улице черебровцы, уставшие от жестокости, шашками приканчивали никак не желавших умирать продотрядовцев.
По приказу Татьяны пожилой казак и двое повстанцев помоложе отвели приговоренную в дальний угол деревенского кладбища, где уже была выкопана общая яма.
Лидочку поставили на край могилы, и, отступив шагов на десять, вскинули берданки, стали целиться.
Вдруг громкий крик:
-– Стойте!
Татьяна – бегом, маузерная коробка по бедру колотит, – кинулась под ружья к сестре.
– Не смогла… не проститься…
В последнем поцелуе губы прикипели к губам.
– Прощай, Лидочка!..
– Прощай…
Рывком повернулась – уйти.
– Таня…
– Что?
– Руки… развяжи…
На полшага от края ямы сдвинула Татьяна сестру, раскрутила колючую веревку, освободила сестрины руки. Повернулась, пошла прочь.
За спиной вразброд хлопнули три выстрела.
Татьяна обернулась.
Лидочка, прижав руки к простреленной груди, наклонилась вперед, упала на колени и медленно, словно засыпая, легла на бок, свернувшись клубочком.
Казаки забросили винтовки за спину и подошли к расстрелянной, чтобы опустить в могилу.
Но только ухватились за тонкие щиколотки, примериваясь ловчее взяться, как Лидочка содрогнулась в мучительном кашле, изо рта потекли струйки яркой крови.
Пожилой казак, огорченно крякнув, потянул с плеча берданку, но атаман, царапая ногтями крышку маузерной коробки, уже бежала к могиле, поняв неладное.
Оттолкнув казака, Татьяна опустилась на колени рядом с сестрой. Та, почувствовав рядом родного человека, тонким, уже нездешним голосом, простонала – «Бо-оль-но-о…», словно, как в детстве, жаловалась на ушибленную коленку.
– Сейчас, милая… сейчас… потерпи… - шептала Татьяна, поднимая ставший вдруг непомерно тяжелым маузер.
Из простреленного виска плюнуло кровью и мозгом. Лидочка слабо всхрапнула и стала вытягиваться в смертной судороге.
Убедившись, что сестра больше не дышит, Татьяна поднялась с травы и, не оглядываясь, лишь хрипло, как после долгого крика, бросив – «Закапывайте!..» – пошла, забыв вернуть маузер в кобуру.

Месяцем позже большой отряд ЧОНа, с пушкой и пулеметами, окружил село, где стояли лагерем черебровцы, и после отчаянного сопротивления наголову разгромил банду. Забаррикадировавшаяся в избе Татьяна отстреливалась, уложив немало нападавших, но когда чоновцы подкатили пушку, выстрелила себе в рот.
Озверевшие от ненависти чоновцы содрали с еще теплого тела всю одежду и привязав за ногу к задку тачанки, дотемна с песнями и диким хохотом катались по селу, а когда стемнело, изломанное тело утопили в отхожем месте.
Было две сестры, осталось – никого.

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Комментарии:

Оставить комментарий
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
 

Уважаемые вебмастера, Вы на
сайте "Пытки и казни"
работающем на
DataLife Engine.
Текущая версия 9.6.