Сделать домашней|Добавить в избранное
 

Сайт, посвященный истории
пыток и смертной казни, их
эротической составляющей

 
на правах рекламы

Митенька

Автор: torturesru от 5-01-2011, 11:41
 

Written by В.Владимиров  

 

Митенька приоткрыл глаза. Солнце, льющееся потоком в окна, выбеливало комнату до нестерпимого блеска. Сощурившись, мальчик опустил ноги на горячий квадрат пола и радостно засмеялся, чувствуя, как летнее тепло поднимается по телу, изгоняя остатки сна. Третьего дня Митеньке исполнилось десять лет и сегодня его ждало радостное событие – первая поездка к дядюшке Петру Николаевичу на подаренной папенькой кобылке Блошке.

Мальчик резво спрыгнул с кровати и, не дожидаясь гувернера, побежал в умывальную.

Четвертью часа позже, умытый и в новой рубашке он открыл дверь в столовую и весело подбежал к сидевшей за самоваром матушке. Матушка прижала Митеньку к себе, и поцеловала.

– Хорошо спал, милый?

Митенька от переполнявшей его любви не мог произнести ни слова и только энергично закивал головой, так, что взметнулись надо лбом светлые кудри.

– А где папенька? – с волнением в голосе спросил он, боясь услышать, что отец занят, и поездки сегодня не будет.

– С Порфирием разговаривает, - мягко отвечает матушка, и, улыбнувшись, гладит сына по шелковистым волосам, – Не бойся, уже Араба и твою Блошку он велел Степану оседлать. После чая и отправитесь.

Митенька торопливо, стараясь не хлюпать, выпивает чашку крепкого китайского чая с густыми сливками и, с матушкиного разрешения, аккуратно берет из фарфоровой сахарницы два кусочка сахара для своей лошадки.

– Ну, с Богом, ступай, только, пожалуйста, Митенька, будь осторожнее…

– Мамочка, честное слово, со мной ничего не случиться, – и мальчик целовал матушку в глаза и в щеки, а та гладила его по русой голове.

День ожидался жарким, и что бы не утомляться под полуденным солнцем, решено было выезжать сразу, как Митенька позавтракает, так, что когда тот выбежал во двор, то конюх Степан уже привел туда оседланными угольно-черного жеребца Араба для папеньки и рыжую с черными чулками, темным густым хвостом и темной же гривой кобылку-трехлетку Блошку – для Митеньки.

Блошка мотала головой, поглядывая из-под большой челки.

Мальчик осторожно поднес к лошадиной морде ладонь с кусочком сахара. Та весело фыркнула и взяла предложенное лакомство.

– Ну, Дмитрий, готов? – раздался над головой Митеньки густой голос отца. Павел Николаевич, добродушно улыбаясь, смотрел на сына. Митенька и не догадывался, каких трудов стоило папеньке уговорить матушку разрешить мальчику ехать верхом, и как старательно маменька прятала поутру свое волнение.

– Готов, папенька… – подрагивающим от волнения голосом ответил мальчик.

– Ну, тогда – в седло!

Митенька, старательно, как учили, взял в левую руку поводья, зашел спереди лошади с левого плеча, оперся ногой в стремя, и неожиданно для себя, легко взлетел в новенькое английское, из серой замши, седло.

Украдкой взглядывая на свою тень – (хорош ли?), Митенька принялся гарцевать собачьим галопом вдоль забора.

Павел Николаевич, не коснувшись стремян, молодецки вскочил на Араба, и всадники – отец и сын выехали за ворота.

Дорога, что связывала поместья братьев Двинских, была ухожена, ровна, и бежала сперва вдоль полей Павла Николаевича, а пересекши небольшой лесок – вдоль полей Петра Николаевича.

Митеньке казалось, что он уже давно умел ездить на лошади – так быстро приноровился он к ритму скачки.

Павел Николаевич чуть придерживал Араба, и Митенька скакал рядом, изредка даже вырываясь чуть вперед. Мальчик сидел легко и крепко, вдоль дороги колыхались волнами хлеба, в ушах свистел ветер. Это было чудесно…

Внезапно Блошка шарахнулась в сторону, Митенька схватился за поводья, старясь удержаться в седле.

Кобылка попятилась и остановилась.

К Митеньке сзади подъехал Павел Николаевич

– Что это она?… – удивленно спросил мальчик.

– Да вот, видно, испугалась, – ответил отец, и показал концом нагайки на обочину.

Митенька повернул голову и вздрогнул.

Вдоль дороги были вкопаны несколько кольев, высотой в рост человека, на которые были насажаны части человеческого тела. Человек был разрублен сперва поперек, по поясу, и нижняя часть туловища, проткнутая колом между ног, торчала на первом колу. Верхняя же, разрубленная вдоль по грудине на две половины, была рассажена на два следующих кола.

На последнем колу одиноко торчала срубленная курчавая голова с оскаленным в предсмертной усмешке ртом.

– Папенька, что это?… – срывающимся голосом спросил Митенька.

– А, это видно, Петруша цыгана-конкрада поймал… Другим воровать теперь неповадно будет… – Павел Николаевич тронул Араба и подъехал поближе к кольям.

– Эк ловко порублено… Кто ж это у братца такой умелец?

Митенька всмотрелся. Действительно, уже почерневшие срезы, в местах, где топор рассек человеческую плоть, были на редкость ровными и гладкими, словно отсеченными острой бритвой единым взмахом.

– Ну, Дмитрий, нечего нам здесь с тобой без толку стоять, до усадьбы уже недалеко, там все и узнаем, – Павел Николаевич пустил Араба с места в галоп, и Митенька поскакал следом.

– Павлуша, дорогой, и Дмитрий сам верхом! – Петр Николаевич широко распростер руки для объятия.

– Агафья, чего стоишь, пусть несут воды гостям, с дороги умыться!

Павел Николаевич обнял брата. Братья были чрезвычайно похожи друг на друга, что, впрочем, не мешало им при встречах вести разнообразные и жаркие споры.

– Ну, как, племянничек, ехалось? – с ласковой заботой спросил Двинский. Он нежно любил Митеньку, с некоторой грустью завидуя семейному счастью брата. Петр Николаевич вдовствовал уже второй год, с тех пор как родами умерла его молодая жена, так и не подарив ему наследника. Впрочем, Петр Двинский считался весьма завидным женихом в *** ской губернии, и многие девицы и дамы вздыхали по нему.

– Замечательно, дядюшка! – Митеньку немного покачивало после скачки, но он старался не показывать виду, – Блошка – чудесная лошадь. Один раз только испугалась…

– Это, видно, когда мимо конокрада проезжали? – усмехнулся дядюшка.

– Там, там, – вступил в разговор Павел Николаевич, – уж полюбовались…

– Это у меня Федотушка так навострился, разделал вора, что твоего кабанчика на ветчину!

Братья дружно рассмеялись.

Дворовые девки уже несли кувшины и вышитые полотенца, чтобы гости могли смыть дорожную пыль.

После нескольких горстей прохладной воды Митенькину усталость как рукой сняло... Он внимательно проводил глазами конюха, уводившего под уздцы Араба и Блошку.

– Ну, что на дворе стоять, идемте в дом, уж и самовар готов, – позвал хозяин.

– Дядюшка, дозвольте, я посмотрю, как мою Блошку обиходят, – попросил Митенька.

– Да ради Бога, конечно же, посмотри, – дядюшка широко улыбнулся мальчику и, оставив Митеньку на дворе, братья отправились в помещичий дом.

Убедившись, что его лошадь вычищена, накормлена и напоена, Митенька вышел из дверей конюшни и осмотрелся. Идти в дом не хотелось, там наверняка братья уже затеяли очередной спор о “мироустроении”, Митенька миновал конюшни и вышел на задний двор. На дворе, вдалеке от строений мальчик увидел вкопанный столб, вокруг которого два мужика заканчивали складывать широкую поленицу высотой чуть ли не с Митеньку. Несколько ребятишек старательно заталкивали между поленьями пучки соломы.

Митенька, заинтересовавшись, подошел. Мужики остановились и поклонились мальчику.

– А что это вы такую чудную поленицу кладете? – спросил Митенька.

– Это, молодой барин, не поленица, а костер, – ответил мужик, – Петр Николаич приказали сложить, а ввечеру на нем Аниську сожгут.

– Как это – сожгут? Живьем? – голос мальчика дрогнул.

– А как же иначе, барин?.. Девка -то любимую барскую суку отравила до смерти. Вот Петр Николаич и осерчали…

– А где ее держат сейчас?

– Да вон, в том сарае, – мужик махнул рукой, впрочем, Митенька и сам догадался, – точно такой же сарай, в который сажали провинившихся до барского суда, стоял на заднем дворе их усадьбы. На крепкой двери висел тяжелый замок, а в маленькое окошко едва можно было просунуть руку.

Мальчик приблизил лицо к темному отверстию.

– Эй, Аниська…

В сарае послышался шорох, и темная фигура, едва различимая в полумраке, подползла к низкому окошку.

– Ты кто? – голос у пленницы был слабый и надорванный, словно она долго кричала.

– Я Митя, племянник Петра Николаевича… Мы с папенькой в гости приехали… А зачем ты собаку отравила?

В сарае всхлипнули.

– Она котенка загрызла… А я его так выхаживала… А она…

Голос прервался.

Митенька сочувственно вздохнул.

– Уже костер сложили… – печально сообщил он.

Из темноты донеслось жалобное завывание. Внезапно девчонка прижалась ртом к отверстию крохотного окошка и жарко зашептала:

– Барин, миленький, упросите дядю, пусть меня не жгут… Страшно мне гореть, как в геенне огненной. Пусть казнят, но не на костре… Страшно мне, барин… Страшно…

Митенька отшатнулся, лицо ему вдруг обдало жаром, словно он уже стоял у пылающего костра.

– Ты, это… подожди… Я … сейчас… Вот, на… – и мальчик протолкнул в окошко припасенный для Блошки кусочек сахара, – Я пойду… Подожди…

Мальчик повернулся и провожаемый удивленными взглядами закончивших свою работу мужиков, побежал к барскому дому. Вскочив сени, он остановился перевести дыхание. Из-за двери слышались голоса – братья, по обыкновению, вели философский спор.

– Вот ты, брат, говоришь, что Россия – особый мир, что она не принадлежит ни Востоку, ни Западу, – гудел голос Петра Николаевича, – Пусть будет так. Но еще надо доказать, что человечество, помимо двух своих сторон, определяемых словами – Восток и Запад, обладает еще и третьей стороной!

– Да, любезный брат, – тихим, но твердым голосом отвечал Митенькин отец, – пусть народ русский не принимал никакого участия в движениях Европы, но он остается до сих пор чистой девственной семьею детей, безусловно покорных своему державному отцу. Мы дети, и это детство есть наше счастье. У нас одна вечная, неизменная стихия – Царь!

Митенька толкнул дверь и переступил порог гостиной. Братья прервали спор и повернулись в сторону вошедшего мальчика.

– Ну, Митенька, как там твоя Блошка, в порядке? – улыбнувшись, спросил Петр Николаевич. Митенька кивнул и подошел поближе к беседующим.

– Папенька, дозвольте мне дядюшку спросить об одолжении, – произнес мальчик серьезным голосом.

Павел Николаевич удивленно взглянул на сына.

– Ну, дозволяю, а что это ты такой встревоженный?

Дядюшка Петр Николаевич, – глядя в добродушное лицо Двинского, начал Митенька, – вы приказали сжечь сегодня вечером девку Аниську…

Павел Николаевич посмотрел на брата

– Однако… Суров ты, братец…

– Пожалуйста, не жгите ее, – продолжал свою речь Митенька, – прошу вас, дядюшка…

– Да за что же ты, братец, такое наказание учинить решил? – спросил Петр Николаевич.

Двинский провел рукой по усам.

   

Страница 1 из 2 | Следующая страница
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Комментарии:

Оставить комментарий
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
 

Уважаемые вебмастера, Вы на
сайте "Пытки и казни"
работающем на
DataLife Engine.
Текущая версия 9.6.