Твой муж - враг народа...

Автор: Дима Иванов

 

Арест это всегда неожиданно. Воображение рисует звонок глубокой ночью, требовательный и властный стук в дверь, грохот в прихожей, надетый наспех поверх ночнушки халат, режущий свет электрической лампочки. Руки за голову, лицом к стене...

 

А в действительности все произошло гораздо будничнее, и от этого еще более неожиданно и шокирующе. Ранним солнечным весенним утром я достала клочок серой казенной газетной бумаги из почтового ящика со своей фамилией. ...надлежит явиться в 16:00 по адресу: Волхонская, 8, для дачи показаний по делу ... . Кому это повестка? Перечитала еще раз, не узнавая своей фамилии. Внутри все похолодело, весь мир как будто отодвинулся от меня, словно говоря: Теперь сама и выпутывайся!

 

Еще так долго до 16 часов! Работа буквально валилась из рук, мысли прыгали, и то и дело сводило живот от нехороших предчувствий, которые я, как могла, от себя отгоняла. Да мало ли рассматривается дел, кого угодно могут вызвать, ведь я не обвиняемая, просто надо выяснить что-нибудь. Спросят там, где была тогда-то и тогда-то, знаю ли такого-то, что там еще обычно спрашивают. Но в голову все время лезла история с соседским Петром, жившим через один подъезд, которого как-то тоже вызвали, и держали там суток десять, и никто толком не знал, что там произошло, и что с ним сделали, но вернулся он совершенно другим человеком тихим, робким, уже больше не смешил весь двор и не ходил вразвалочку, заломив козырек, а больше сидел и курил, и часто часто отлучался в уборную, но подолгу там не задерживался...

 

...Без десяти четыре я отворила тяжелые окованные бронзой двери, и вошла в

прохладный полумрак вестибюля.

 

- Мне вот повесточка тут пришла, куда пройти, не подскажете?

 

Ждать пришлось довольно долго. Я осторожно облокотилась на прохладную колонну. Минут через двадцать послышались голоса, и в вестибюль вышли трое в форме, но

без знаков различия.

 

- Денисова кто?

 

Я робко подалась навстречу. Почему их трое?

 

- Сумочку, ценные вещи, деньги и документы на вахту сдайте.

 

Не задумываясь, я протянула в окошечко свою сумочку.

 

- Вперед пройдемте!

 

Мы шли по выгоревшему коридору с зеленоватыми казенными стенами, с редкими, старого потемневшего дерева дверями. Иногда в тишине слышались голоса, стук пишущей машинки. Людей не было. Дойдя до угла, мы повернули, и в этот момент из двери в противоположном конце коридора навстречу нам вышли трое двое мужчин и женщина между ними. Что-то в ее облике, походке, в ее внешности, притягивало мой взгляд, заставляя сердце замирать от предчувствия чего-то ужасного. Так бывает идешь, и видишь молчаливую, жадно разглядывающую что-то толпу. И чувствуешь: что-то стряслось, какая-то беда.

 

Холодея от нехорошего предчувствия, я вглядывалась в нее, пытаясь понять, что именно привлекает мое внимание. Совсем молодая девушка, лет двадцать, не больше, просто одетая, ненакрашенная... Что-то было не так... Что-то в ее облике. Какое странное у нее лицо бледное, даже белое, какая-то мертвенная бледность, и одновременно яркие пятна болезненного румянца на щеках. Смотрит вниз, глаз не поднимает... Походка! Она шла так, чтобы бедра не касались друг друга, и лицо ее дергалось, как от нестерпимой боли при каждом шаге, она ставила ноги очень осторожно, ступни параллельно друг другу, чтобы только не сводить их вместе... Мы поравнялись, я увидела, что кожа на ее запястьях стерта до мяса, и медленно начала понимать отчего, что с ней сделали... Проходя, она даже не взглянула на меня, только еще больше покраснела, как от нестерпимого стыда.

 

Меня начало мутить от страха, от того, насколько близко я вдруг соприкоснулась с ужасами тюрьмы. Исподтишка я старалась перехватить взгляд своих конвоиров, но те молча следовали за мной. Один из них неожиданно обогнал меня, другой скомандовал: Стоять! , а опередивший распахнул дверь и меня почти втолкнули в тесную камеру. Дверь захлопнулась так быстро, что я не успела вымолвить ни слова.

 

В первую секунду я почувствовала огромное облегчение оттого, что все страшное и

неизвестное, связанное с предстоящим допросом, отодвинулось. Слава богу, сейчас

со мной ничего делать не будут. Но по мере того, как глаза мои привыкали к

темноте облегчение уступало место тяжелому предчувствию, от которого меня

начало мутить.

 

Камера была очень тесная, облупившиеся стены кое-где сохранили следы все той же казенной зеленой краски. Под потолком тусклая зарешеченная лампочка. Ни окон, ни туалета, только кровать без спинок из грубых неокрашенных досок. Я пригляделась все они были покрыты засохшими темными пятнами, сливавшимися посередине в одно большое пятно. Это была засохшая кровь. Я с содроганием поняла, почему пятна сливались в одно большое пятно в середине. На этом топчане пытали женщину. Не просто пытали ее насиловали, так, что залили кровью всю кровать. Сколько же крови она потеряла? Я старалась отогнать от себя воображаемые подробности этой кровавой сцены.

 

Но самая страшная находка ждала меня в углу, между стеной и кроватью. Сначала мне показалось, что это обрывок ткани. Повинуясь внезапному порыву любопытства, смешанного с дурным предчувствием, я осторожно, как до опасного насекомого, дотронулась пальцем до этого предмета, и сейчас же отдернула руку, как ужаленная. По спине потекла струйка холодного пота, ладони стали липкими и задрожали. Я поняла, что это было. Это был сосок женщины, отрезанный чем-то острым вместе с кусочком груди. Это было здесь, прямо в этой камере, это сделали с женщиной, которую привели сюда до меня...

 

Дыхание мое перехватило от страха. Живот надулся, казалось, меня сейчас разорвет, мне надо было срочно в туалет! Ноги подогнулись, стали холодные и липкие от пота, ладони тряслись. Я заметалась по камере, словно пытаясь спрятаться в двух квадратных метрах, потом подскочила к двери и как в бреду заколотила по ней ладонью, сначала робко, а потом все громче крича: Эй! Пожалуйста! Подойдите сюда!!!..

 

В коридоре царила мертвая тишина, не доносилось ни звука. Неужели меня так и не выпустят отсюда, даже в туалет? Живот раздулся, как у беременной, сил терпеть уже больше не было, ноги совсем ослабели. Я много раз читала, что так бывает от страха, но не представляла себе, что это так страшно. Такая смертная слабость во всем теле...

 

Совершенно неожиданно дверь распахнулась, и в камеру вошел незнакомый мне

мужчина в выгоревшей форме лет пятидесяти на вид.

 

- Чего шумишь?

- Можно мне в туалет, пожалуйста!

- В туалет не положено. Потом сходишь, если следователь даст.

 

Он говорил строго, но без злобы, с какой-то усталостью и равнодушием в голосе, видимо, не в первый раз объясняя очевидные вещи новичкам в камере. Я даже как будто чуть-чуть успокоилась от его присутствия, и вдруг тоненьким, совершенно не своим голосом, тихо спросила:

 

- Скажите, свидетелей ведь на допросе не бьют?

 

Он внимательно оглядел меня и равнодушно ответил:

 

- Причем здесь допрос? Всех бьют. Другая вон облюется, бывает, приходится перерыв делать, подмывать ее. А ты что, особенная? Давай, сиди молча, скоро уже...

 

Дверь оглушительно захлопнулась. Тошнота подкатила к горлу, меня замутило от его слов. Неужели ничего нельзя сделать? Я судорожно обдумывала, что я могу предложить им. Главное успеть, чтобы сразу не начали бить. Я дам им всем, сколько бы их не было! Господи, что это, я ведь замужем, разве можно так думать?! Я тяжело дышала от страха, меня трясло. Забралась с ногами на топчан и сжалась в комочек, поджав босые ноги под себя. Хотя бы сняла туфли, ноги гудят уже, так находилась за день...

 

Послышались голоса, и дверь неожиданно распахнулась. Я вздрогнула от неожиданности, будто очнувшись от ночного кошмара, спустила ноги и стала пытаться ногой найти снятые туфли.

 

- Встать! На выход!

 

Черт, где же эти туфли проклятые!

 

- Ты что, оглохла? На выход!

 

Щеки залил румянец. Не глядя на вошедших, я медленно побрела по коридору. Дверь за мной захлопнулась. Теперь мы шли совсем в другом направлении, поднялись по лестнице на два этажа выше, и наконец вошли в комнату, где сидели еще двое человек в штатском. Обычный рабочий кабинет, казенная мебель два стола, стулья, несгораемый шкаф в углу с приоткрытой дверцей. Окно настежь, уже стемнело, оказывается, долго же я сидела! Никакая не камера пыток, в самом деле, не будут же меня пытать при открытых окнах, когда все слышно.

 

Один из мужчин в штатском встал со стула и поставил его почти на середину комнаты. Второй чуть прикрыл окно и стал копаться в шкафу.

 

- Садись.

 

Ну вот, а я уже черт знает что себе вообразила. Надо бы попросить если можно

туфли сходить забрать. Я села на стул, по ногам несло холодом, и я поджала

пальцы.

 

- Руки назад!

 

Все произошло так быстро, что я не успела даже ничего сказать или спросить. Я завела руки назад, мужчина отошел от сейфа, и я увидела, что в руках у него тонкая и прочная веревка. Он ловко обхватил мои кисти и мгновенно, привычными и ловкими движениями связал мои запястья, так, что косточки рук впились друг в друга. Еще двое опустились перед стулом и стали прикручивать мои щиколотки к ножкам стула, сбоку, так, что я не могла даже пошевелить ногами. Что-то тонкое и холодное, видимо, металлическая проволока, впилось в мои ноги, не давая даже пошевелить ступнями. Я подергала руками за спиной. Невозможно даже пошевелить ими, если сейчас начнут бить, я буду полностью беспомощна и беззащитна, что же делать?! Стоящий сзади уже другим отрезком веревки перехватил мне локти и стянул их так, что они соприкоснулись. В плечах заломило, острый край спинки стула впился в руки. Веревка обвилась вокруг моей шеи, стянула ее так, что зашумело в ушах, и мою голову притянули назад, к спинке стула. Теперь я была полностью беспомощна.

 

- Рот заткни ей чем-нибудь, а то оглохнем тут до утра.

 

До утра! Меня будут пытать до утра! И отчего же они оглохнут, если не от моих криков! Боже, что делать! Я попыталась освободить руки, дергая кистями в разные стороны. Чья-то грубая рука схватила меня за лицо, разжав зубы, и впихнула в рот грязную, пахнущую сыростью и мочой тряпку. Я пыталась вытолкнуть ее ртом, но рука оказалась сильнее, тряпка забила вест рот, мешая дышать, челюсти сводило от того, что рот был сильно раскрыт. Они затолкали тряпку целиком и обвязали голову веревкой, чтобы я не могла ее выплюнуть.

 

- Ну, девочка, начнем...

 

Стоящий сзади меня присел на корточки, вставил между моих пальцев толстые граненые карандаши и неожиданно сжал ладони своей рукой. Я замычала от боли, он жал все сильнее и сильнее, острые деревянные края впивались в мои пальцы. Я мычала, пытаясь выплюнуть тряпку на то, чтобы вырвать кисти, сил уже не было.

 

Чуть-чуть отпустил руку, поправляя карандаши, я перевела дух. Опять! Мамочка, как больно! Я чувствовала, как острые края продавливают кожу и упираются в кости пальцев. Я мычала, тряпка не давала мне толком дышать, я дергала головой изо всех сил, пытаясь разорвать притягивающую мою шею к спинке стула веревку, но только обдирала кожу на шее и задыхалась еще больше.

 

Казалось, эта пытка продолжается бесконечно. Наверное, меня мучили минут тридцать. Я уже даже не мычала, из-под тряпки доносились приглушенные рыдания. От боли по щекам текли слезы, я мотала головой из стороны в сторону, пытаясь хоть как-то ослабить нестерпимую боль. В какой-то момент он сдавил пальцы так сильно, что в пальцах что-то хрустнуло, я почувствовала, что острые края царапают кость, разорвав тонкую кожу на пальцах. Я стала метаться на стуле, пытаясь выплюнуть тряпку и крикнуть, что так нельзя, я останусь калекой, пусть они скажут, что они хотят...

 

Видимо, на какое-то время я потеряла сознание. Придя в себя, почувствовала, что

все тело дрожит, а лицо покрыто противным холодным потом.

 

- Чего вы там филоните, подключайтесь!

 

Двое затушили сигареты, направились ко мне, держа в руках деревянные палки около метра длиной, и встали перед стулом, к которому я была привязана, чуть по

бокам.

 

- Ну, продолжим!

 

Страницы:
1 2
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев 0