Сделать домашней|Добавить в избранное
 

Сайт, посвященный истории
пыток и смертной казни, их
эротической составляющей

 
на правах рекламы

Три Истории

Автор: torturesru от 5-01-2011, 13:10
 

Три Истории

Written by Carnivore Rodent

 

Три Истории...

В больших городах часто пропадают люди, и среди них немало женщин разного возраста. Никому не пришло бы в голову связывать их исчезновение с жизнью Саши - обычного парня, мелкого бизнесмена (а кто сейчас не бизнесмен?). Сам Саша, по его словам, не может складно написать и двух строк, даже письма из армии за него писал я, хотя и у меня слог корявый. Не знаю зачем, но попросил меня Саша описать пару случаев из своей жизни. Читайте, если интересно.

***

История первая.

С этого то все и началось. Давно это было, я еще совсем пацаном был - лет четырнадцать. В то лето мать меня спровадила последний раз в пионерский лагерь. В ту смену весь отряд почему-то издевался над Таней Масленниковой. Ну, знаешь, как это бывает, никто с ней не заговаривает, на танцах не замечают, потом девчонки ей за что-то совсем бойкот объявили. А она тихая, безответная... вообще никакая. Мать-алкоголичка никогда ее не навещала. К тому же дура влюбилась в вожатого, а он над ней шутил все время. Не злобно шутил, но она все плакала и пряталась ото всех.
Как-то ночью вышел я в туалет, а на обратном пути вдруг слышу шаги в коридоре. Выглянул я из-за угла, смотрю - Таня идет, одетая, в белой рубашке, форменной юбке и даже галстук на ней пионерский. В руках какую-то тряпку мнет. Вышла она из корпуса, а я за ней, как был в трусах и кедах. Сначала я думал, что она сбежать хочет, хотел ее окликнуть, но постеснялся своих семейных трусов, да и кто бежит из лагеря без вещей и в пионерском галстуке?
А она дошла до игровой площадки и стала забираться по лесенке на эдакую сваренную из труб конструкцию, на которой качели висят, канат для лазания, ну и металлическая наклонная лесенка. Взобралась она довольно высоко, села на корточки на ступеньке-перекладинке, и стала что-то привязывать к ступеньке повыше. Смотрю, а у нее в руках не тряпка, а бельевая веревка из гладильной комнаты, и конец у нее в петлю завязан. А луна такая, что читать можно, да и фонарь прямо ее освещает, так что вижу я все как днем.
Привязала она веревку, спустилась, встала под петлей, и что-то зашептала, закрыв глаза. Потом опять стала влезать на лестницу, долезла до перекладинки с веревкой, вытянула наверх петлю и начала продевать в нее голову, придерживаясь одной рукой за перекладинку. До сих пор не могу в толк взять, действительно ли она хотела умереть или просто играла, но в какой-то момент она потеряла равновесие, а когда попыталась схватиться за лестницу второй рукой, ее босоножки скользнули по металлу и она сорвалась вниз. Ее тело провалилось в узкий просвет между перекладинками, рывок разжал ей руки, и она повисла спиной ко мне, не доставая до земли. Я видел, как руки дернулись к шее, затем к веревке, а через секунду скрюченные пальцы потянулись к лестнице. Ноги дергались, толкая тело вперед, она начала раскачиваться и пальцы ее уже коснулись лестницы - я слышал клацание ногтей по железу, но ее ноги задергались уже беспорядочно, а тело стало качаться из стороны в сторону, медленно поворачиваясь.
Когда ее прогнувшееся в судороге тело развернуло вполоборота, я впервые заметил, какая же у нее большая грудь. Перекладины, между которыми она проскользнула, задрали ей юбку, и я как сейчас помню, как на ее ягодице появлялась и исчезала, в такт рывкам и вскидыванием ног, глубокая впадинка. Белые босоножки дергаются, прыгают вверх-вниз, потом одна из них соскочила и с легким стуком упала на землю. Танины рывки даже немного раскачали всю вкопанную в землю конструкцию, и качели тряслись с легким металлическим звоном, а совсем рядом с крайними качелями, на высоте сиденья, болтались и судорожно дергались две маленькие ножки, одна босая, а другая в белой босоножке.
Потом ее развернуло лицом ко мне, и я увидел, как вытянулась ее шея и как веревка согнула ее, почти положив голову на левое плечо. Она не успела полностью надеть петлю, и веревка обхватила и прижала ее волосы. Теперь они, натянувшись, почти закрыли правую сторону лица. Слева наклон головы ослабил их, и пепельные пряди лежали на погоне ее белой рубашки. Подбородок и левая щека блестели в лунном свете от текущей по ним слюны. Она стекала, оставляя темные следы на рубашке и галстуке.
Я, забыв обо всем, вышел из своего укрытия и заворожено пошел к ней. Не знаю, видели ли меня ее вылезающие из орбит глаза, но она задергалась еще сильнее, изгибаясь всем телом, и выбрасывая ноги как на качелях. Я смотрел на узкий треугольник трусиков под задравшейся юбкой и на ноги с пухловатыми ляжками и ссадиной на коленке. Ляжки чуть тряслись, когда она дергалась. Тут я почувствовал, что мне больно идти. Посмотрев вниз, я увидел, что мой член напрягся как никогда раньше, и почти уже рвет трусы и, не успел я до него дотронуться, как невероятная волна блаженства захлестнула меня, и я кончил, первый раз в жизни. Я тихо опустился на песок, извиваясь от незнакомого и такого сильного удовольствия, а в нескольких метрах от меня извивалась и конвульсировала, умирая, Таня.
Я не помню как я вернулся в палату. На следующее утро все обсуждали две новости - нам меняют вожатых, и Таню забрали родители, - так что никто не заметил моего состояния. С тех пор для меня любая девчонка как онанизм какой-то, а как вспомню Танькины ножки, покачивающиеся над землей, так сразу почти кончаю.

***

История вторая.

Ты помнишь, какие были времена, когда мы из армии вернулись? Что делать - непонятно. И через друзей-знакомых попал я к Виктору Васильевичу - В.В. Под ним тогда вся Кольцовская группировка ходила. Кем я у него был - сам не пойму, шофер не шофер, секретарь не секретарь, так, шестерка мелкая. Вот как-то сидим мы в сауне, в простыни закутанные, слушаем, как телохранитель Юра рассказывает о поездке в Грецию, и хохочем, Юра еще тот приколист. Вдруг входит Игорь Алексеевич - заместитель В.В., и пинком вталкивает в сауну совершенно голую блондинку, и говорит В.В.: "Она".
Та стоит, держится за опухшее ухо, и всхлипывает. Высокая такая, загорелая, а грудь молочно-белая, и на левой груди синяки. В.В. поднялся, подошел к ней и спокойно так врезал ей ладонью. Из носа у нее показался маленький ручеек крови, а В.В. сел обратно на деревянную полку и говорит: "Я же тебя, Рита, из дерьма вытащил, от пули отмазал, а ты мне такую поганку подсунула. Придется нам с тобою расстаться... Ну и что с тобой делать?"
Я увидел, как Юра потянулся к кобуре, спрятанной под полотенцем, и вдруг, неожиданно для самого себя, выговорил: "Повесить".
В.В. хмыкнул, и вдруг улыбнувшись, приказал мне принести из предбанника два пояса от халатов. Когда я вернулся, Юра, крепко державший за плечи всхлипывающую и поскуливающую Риту, взял у меня один из поясов, и стал сноровисто связывать ей руки за спиной. А я смотрю вверх на фонарь, защищенный толстой решеткой, и не понимаю что делать. "Эх, молодежь", - вздохнул В.В., и, взяв у меня второй пояс, привязал его одним концом к решетке фонаря, а потом скомандовал Юре, - "поднимай", и обернул пояс вокруг шеи Риты, дергающейся в держащих ее на весу Юриных руках. Рита замотала головой и начала что-то говорить, но В.В. оборвал ее второй пощечиной и крепко привязал к решетке другой конец халата. Я сидел и смотрел, как крупные капли пота стекали по гладкой загорелой коже, собравшейся в складочки под грудью, где Юрины руки держали ее. Кроме груди, части попки и лобка, не тронутых загаром, остальное тело было того же цвета, что и мореные доски, которыми была обшита сауна. Она быстро и неглубоко дышала, постанывая при каждом выдохе. От жары или от страха новые капли пота появлялись на ее коже прямо на моих глазах и скатывались вниз причудливыми ручейками. Волосы на лобке были выстрижены ровным уголком, и когда Юра отпустил ее, этот уголок закачался на уровне моих глаз.
Юра отпускал ее медленно, сначала опустив до тех пор, пока пояс не подхватил ее где-то под подбородком, и решетка фонаря, скрипнув, приняла на себя вес ее тела. Я даже не понял сначала, что это за страшный звук раздался. Рита хрипела. Пояс не полностью пережимал ей горло и воздух с сипением и бульканьем прорывался через него. Она несколько раз дернулась, пытаясь найти опору, а затем замахала своими чудесно длинными ногами. Я отшатнулся и прижался к горячим доскам. Ее ножки проносились рядом с моим лицом. Пальцы на ногах были длинными, с наманикюренными ноготками. Изогнутые ступни тянулись ко мне, стараясь дотянуться, достать до твердой поверхности досок банной полки. Растопыренные пальчики ног почти касались моего колена, но ножка взлетала, не нащупав опоры, и показывая мне углубление стопы, розовую пяточку, и выше напряженную икру, и длинную глянцевую ляжку, и еще выше белое, контрастное пятно попы. Капельки пота с ее ног летели на меня.
Пояс запрокинул ей голову. Я видел только выставленный вверх подбородок и вытянутую шею, пережатую вверху белой махровой полосой. Тело извивалось, плечи дергались, иногда из-за спины показывался острый локоть, судорожно отходящий в сторону, но Юра связал ей руки крепко. Я увидел капельки, более крупные, чем выступающий пот, текущие по ее ноге, и еле успел дернуться в сторону, когда разбрызгивающаяся струйка потекла из нее на деревянные полки, заливая их в такт ее рывкам.
"Вот сука, убирай потом за ней!" - добродушно обиделся Юра, и слегка толкнул ее. "Слегка", это было по Юриным меркам. Ее тело сильно качнулось, развернувшись ко мне спиной, и я увидел, как играют мышцы у нее на дергающихся бедрах и ягодицах, и как одна из, туго перевязанных в запястьях, рук судорожно напряглась, скрючив наманикюренные пальцы, в то время как другая царапала кожу, оставляя красные следы в том месте, где загар плавно переходил в нежную белизну попки. Ее хрип перешел в сипение, а тело продолжало качаться, чуть поворачиваясь. Юра качнул ее еще раз, и хрип прекратился. Ближняя ко мне нога судорожно согнулась в колене и открыла развернутые розовые половые губки, по которым текла какая то белая слизь. Попа ее, с открытым на меня влагалищем, качалась и дергалась, и я вдруг почувствовал, как на меня накатывает та самая незабываемая волна удовольствия, будто эти губки не болтались в воздухе, а ездили по моему напряженному члену. Прислонившись к горячей стенке, я мощно кончил, благодаря небеса за длинную простыню, меня закрывающую.
В.В. по-своему понял мои закатившиеся глаза и, поднявшись, потрепал меня по щеке: "Слабоват ты у меня, Шурик". А затем, кивнув Юре, - "кончай с ней", - вышел. Рита еще вовсю дергалась и, взяв ее за талию, Юра потянул девушку вниз, каким то хитрым образом заворачивая тело. Раздался тихий, но страшный хруст, и Рита обмякла. Ее голова откинулась назад и вбок, изогнув удлинившуюся шею под неправдоподобно острым углом. Юра, что-то ворча себе под нос, принялся отвязывать пояс с потолка, а я пошел искать, куда бы выкинуть испачканную простыню.

***

История третья.

Сначала мое внимание привлекла толстая веревка, торчащая кольцами из ее рюкзака, и лишь потом я осмотрел довольно симпатичную девочку в футболке и шортиках, сосредоточенно считающую мелочь у кассового окошка. Вроде ей не хватало. Электричка уже ползла вдоль пустынного утреннего перрона, и я щедрым жестом высыпал ей на ладонь недостающие монеты. В вагон мы вошли вместе. Кажется, она была немного тронутой. Она мне долго говорила о том, что она эльфийская принцесса (она это точно знает, потому что родителей не помнит, а бабушка, пока была жива, ничего ей не рассказывала - хранила тайну). Что она регулярно ездит в лес набираться энергии у старых деревьев, а так же встречаться с гномами и эльфами, и готовится к борьбе против темного владыки. Короче, девочка, не взирая на весьма юный возраст, была в полном маразме, съехав с катушек на какой-то книге. А я сидел напротив нее, смотря то на ее шейку, то на веревку, и понимал, что не смогу устоять.
Я вышел на своей станции, и быстро запрыгнул в другой вагон. Дальше я ехал в тамбуре, внимательно смотря на перрон на каждой остановке. Когда она вышла, я выскочил за ней. Вряд ли она была эльфом - по треску сучьев под ее ногами я безошибочно шел за ней где-то минут сорок. Она вышла к большому дереву, растущему на краю обрыва и, вытащив из рюкзака веревку, перебросила ее через сук, нависающий над пустотой, и довольно умело затянула узел. Затем она достала толстую палку, но смастерить самодельные качели уже не успела - я, подкравшись, схватил ее за волосы. Она удивленно вскрикнула и стала вырываться. Я прижал ее к себе, хорошо чувствуя мягкие маленькие грудки, и сказал ей, что меня послал черный владыка узнать ее планы. Это ее почему-то успокоило, и она сосредоточилась на гордом молчании, не обращая внимания на веревку, обвязывающую ее шею. Она все молчала когда, сжав напоследок ее грудки, я толкнул девчонку вперед.
Она замахала руками, балансируя на краю обрыва, ее ноги еще держались на земле, но тело уже стало падать навзничь. Наверное, если бы ее ноги сорвались, последующее падение на полтора метра сломало бы ей шею, но ножки взяли на себя часть веса. Когда петля, затянувшись, выдавила из нее хекающий звук, ноги слетели с края и закачались в пустоте обрыва. Ее руки вцепились в веревку, пытаясь ослабить петлю. Я подошел поближе к краю, чтобы видеть ее всю. Она дергала веревку петли, и каждый рывок сопровождался взбрыкиванием ног. Узел постепенно сдвигался ей на затылок, из-под петли по белой коже потекли капельки крови. Ножки дергались, иногда взлетая над краем обрыва. Рот широко открыт, и пузырь слюны между ее губами то слегка надувался, то опадал. Слюна же, белой пеной стекала из уголков рта, оставляя за собой поблескивающие следы на подбородке. Тело раскачивалось, и один раз ее кроссовок опустился пяткой на край обрыва. Она напряглась, пытаясь зацепиться, пузырь слюны, наконец, лопнул, но ножка с надувшимися и дрожащими от напряжения мышцами сорвалась, и вместе с этим ее руки упали, отпустив веревку.
Слезы брызнули у нее из глаз. Они не текли, а били тонкими струйками из внутренних уголков глаз, орошая лицо и одежду. Милое личико наливалось кровью, глаза открывались все шире, но взгляд, устремленный на меня, уже терял осмысленность. Синеющие губы едва заметно шевелились. Ее голова медленно клонилась вперед и почти уже упиралась подбородком в вытянутую шею, которая была явно где-то на сантиметр длиннее, чем раньше. Струйка слюны провисла между нижней губой и воротником. В полуоткрытом рту виднелся вываливающийся наружу язык и контрастно белые зубы. Капельки темной, почти черной крови, оставляли дорожки на шее и пачкали одежду. Тело уже не билось, а дрожало крупной конвульсивной дрожью. Язык медленно выдвигался изо рта, будто облизывая припухшую нижнюю губку, и ее лицо приобрело глуповато зазывающий вид. Мои джинсы просто трещали, и я едва успел достать свой каменно твердый член, как кончил, заливая ей лицо. Минут через пять я снял девчонку с дерева и, обвязав ее тело найденной ржавой и тяжелой цепью, утопил его в ближайшем озере.

***

Вот только три Сашины истории. Есть и другие. Если Вы попросите, я как ни будь опубликую и остальные. Их становится все больше - сам Саша говорит о себе так: "Как тигр-людоед, раз отведавший человечины, я не могу остановиться, и лишь с нетерпением жду охотника, который окончит этот кошмар"...

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Комментарии:

Оставить комментарий
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
 

Уважаемые вебмастера, Вы на
сайте "Пытки и казни"
работающем на
DataLife Engine.
Текущая версия 9.6.