Роксана

Суровые воины Македонии, стоявшие у кровати, где некогда лежал царь, не были готовы к внезапному появлению царицы. Она воспользовалась их замешательством:
-Я пришла сообщить последнюю волю царя! – решительно заявила Роксана. – Ко мне во сне приходил ваш царь Александр, сын Зевса и Амона. Он сказал, что у меня будет сын, и он завещает ему империю.
В опочивальне царя, где некогда лежало его тело, воцарилось неловкое молчание. Слова царицы казались безумными. Все помнили, что ответил царь, умирая, на вопрос кому оставить державу.
– Сильнейшему, – прошептал он.
Однако многие верили в божественность царя. Иначе как можно объяснить его непобедимость и неуязвимость в боях.
– Как ты могла увидеть царя? – заметил кто-то. – Ты не гречанка.
Эрис болезнено скривилась. Ей стало обидно за царицу, они опять вспомнили о её происхождении.
Роксана не смутилась:
– Со многими из вас я ходила в поход в Индию. Я ела наравне с солдатами отсыревший хлеб, пила воду из реки Инда, кормила в непроходимых джунглях комаров собственной кровью. Я похоронила там своего сына. Может быть, я варварка, но в моём чреве растёт внук Зевса и Амона, божественный ребёнок, как и его отец. Не моя вина, что он выбрал меня в матери своего сына. Вы клялись в верности и преданности царю. С какими глазами вы посмотрите в глаза своим жёнам и детям, когда вернётесь в Грецию и скажете им, что сына и жену своего царя вы оставили без наследия? Как к вам отнесутся потомки Эллады? Чем вы лучше варваров и дикарей?
Её слова тронули суровые сердца генералов. Они прятали глаза, неловко молчали.
Роксана с полными слёз глазами прошла перед ними, гордо выставив живот, она смотрела в лицо каждого, искала сочуствие.
– Птолемей, ты ведь брат царя, – обратилась она к генералу, подхватив старые слухи в армии о связи отца Александра с матерью полководца. – Это ведь тоже твоя кровь.
Полководец не выдержал её взгляд, промолчал и отвернулся.
– Пердикки, ты мудрый и честный человек. Ты был на моей свадьбе с Александром. Кратер, Евмен, не вы ли клялись, что любите царя, когда он лежал на ложе смерти.
Она называла имена и находила нужные, правильные слова. Ей не понадобилась красноречие гречанки Эрис.
Первым поддался Евмен, самый сердобольный из генералов:
– Нехорошо, – шумно вздохнул он. – Я считаю, что Пердики должен стать регентом и защитником сына Александра, пока он не достигнет совершеннолетия. Если никто не согласен с этим, я один готов защищать интересы царской семьи.
– Я согласен, – поддержал его Селевк. Среди генералов поднялся шум, началось движение, заговорили одновременно все.
Пердикки на правах арбитра поднял руку, призывая к тишине и порядку, прокашлялся и заговорил:
– Царица варварка, но мы должны признать, что она носит под сердцем сына царя, божественного Александра, потомка Ахилла и сына Зевса. Я готов взять на себя заботы по охране и защите будущего царя.
– А если это не сын? – тихо спросил Кассандр.
– Царь сказал, что это сын, – закричала Роксана, бросив бешеный взгляд на дерзкого юношу.
Среди присутствующих прошёл недовольный шум. Никто не сомневался в правдивости слов царицы. Даже тень сомнения казалась кощунственной.
Пердикки недовольно взглянул на Кассандра. Юноша не был генералом, но он представлял интересы находящегося в Македонии могущественного отца, генерала Антипатра, старого друга Александра и его отца царя Филиппа.
– Если она родит сына, это будет лучшим доказательством, – подвел итог Пердикки.
После этого каждый полководец объявил о своей преданности и лояльности еще не рождённому сыну царя. Последним оказался Кассандр.
Роксана победила. Возвращаясь с Эрис в свои покои, она довольно улыбалась сквозь высохшие слёзы и гладила вздутый живот:
– Расти, мой принц, я сделала для тебя больше, чем даже твой отец. Я заставила их признать тебя царём. Ты будешь сильным и храбрым, как твой отец. А пока я, как мать, буду защищать тебя.
Эрис слушала эти слова, и в сердце её поднималась волна любви и преданности к этой женщине. Чужестранка, без друзей и родственных связей, царица смогла убедить не любящих её греков признать нерождённого сына. Она была достойна восхищения афинянки.

После судьбоносного совещания полководцев генералы стали разъезжаться по выделенным им владениям. Весть о смерти царя докатилась до провинций, начались восстания. Это требовало неотложного внимания наследников Александра. Педрикки с основной армией остался в Вавилоне ждать рождения сына Роксаны.
Перед отправкой тела царя в Македонию к нему приехали две последние жены царя, сёстры Статира и Парисатида.
Девушки были ещё детьми, когда Александр захватил их в плен с брошенным обозом разгромленного Дария. Мало того, что он не тронул дочь и племянницу персидского царя, он взял их в жёны после возвращения в Вавилон.
Когда Статира, дочь Дария вошла в усыпальницу царя, казалось, солнце взошло, настолько ясен был её лик и настолько юна и красива она была. В каждом её движении, повороте головы, изгибе стана был отпечаток царствености и великолепия. Она не шла – она плыла над землёй.
Шёпот восхищения прошёл по рядам людей, вошедших проститься с царём. Статира была дочерью врага, к тому же Эрис недолюбливала ее, – и все же не могла скрыть восторг от ее внешности.
Статира осознавала свою красоту, держалась по-царски легко и уверено.
Роксана находилась рядом с телом Александра, когда персиянки пришли. Женщины переглянулись.
– Умер наш муж и защитник, – всплакнула Роксана. Она обняла и поцеловала каждую царицу по очереди. На её лице была грусть и искренность.
Горе сблизило женщин. Старые распри и обиды забылись.
– Вы теперь самые близкие для меня, – не уставая, повторяла Роксана. – Мы должны быть вместе, защищать семью. Для них мы навсегда останемся варварами и чужими…
Эрис сделала вид, что не слышала этих слов, сказанных по-персидски. Однако, как бы горьки и обидны они не были, это было правдой: в вавилонском дворце, кроме них и рабынь, остались одни недолюбливающие цариц македонцы.
– Остановитесь у меня с дороги, – сразу предложила Роксана. – Вы, небось, устали и проголодались. У меня чистая постель, еда и вода ополоснуть пыль с дороги, – на её лице было написано искреннее радушие и доброжелательность. – Мои рабыни позаботятся о вас.
Женщины согласились.
Вечером этого дня Роксана накрыла стол в своих покоях. Отдохнувшие, посвежевшие после принятых ванн, сёстры пришли к ней в хорошем настроении.
Во время еды вспоминали царя, его великодушие и благородство. Постепенно еда и вино расслабили женщин, притупили боль утраты.
Роксана как бы невзначай вспомнила о царе как мужчине. Насколько силён и одновременно нежен он был. Когда сёстры, переглянувшись, согласились с ней, Роксана небрежно спросила, не беременны ли они. Парисатида ответила твёрдым отказом, а Статира замешкалась. Это насторожило царицу.
– Ты беременна? – изменившимся голосом повторила она вопрос.
– Я не знаю, – честно призналась персиянка.
– Ты разделяла ложе царя? – разозлилась Роксана. – Не ты ли клялась, что не переступишь порог спальни человека, который не только убил твоего отца, но и поработил твой народ. Не ты ли называла меня предательницей и проституткой за то, что я назвала его мужем.
Статира смущенно отвела глаза:
– Я была тогда ребёнком. Почему ты вспоминаешь об этом?
– Ты не любила царя. Зачем легла под него? Он бы никогда не взял тебя насильно, я хорошо знаю его благородство.
– Что я могла сделать, если он остался единственным, кто защищал меня от похотливых греков. Я легла к нему из благодарности за его великодушие и порядочность. Он по-царски похоронил моего отца, пощадил беременную мать и сестёр.
– Напрасно он это сделал. Вас, персов, надо было убивать без пощады и жалости. Сотни лет вы угнетали наш народ.
– А ты думаешь, греки лучше, – вспыхнула от обиды Статира. – Мы были добрее, не считали вас варварами. Твой отец и ты находились при дворе моего отца.
– Знаю я вашу доброту, – радушие и приветливость улетучились. Лицо Роксаны исказилость ненавистью
Статира взяла себя в руки, с холодным спокойствием вытерла мокрые от еды губы, отбросила салфетку:
– Я так понимаю, мы не воспользуемся твоим гостеприимством, переночуем в другом месте, – она выдержала, не отвела взгляд от бешеных глаз царицы. Попыталась встать, но опустившаяся на её плечо рука рабыни не дала ей подняться.
– Глупая девочка, – нехорошо рассмеялась Роксана. – Ты думаешь, что сможешь просто так встать и уйти.
– Что ты собираешься делать? – растерялась персиянка.
– Ты не родишь внука персидского царя. Ты умрёшь и останешься здесь.
– Ты не посмеешь этого сделать, – побледнела девушка.
– Я не для того боролась за признание семьи царя, чтобы такие, как ты, воспользовались этим. Мой, и только мой сын – будущий царь империи.
– Мне безразлична ваша империя, я хочу покинуть Вавилон, – жалобно посмотрела на неё Статира.
– Не надо было ложиться с моим мужем в постель, плодить выродков, – закричала Роксана. – Вяжите их, – приказала рабыням.
Эрис, потрясённая увиденным, не могла пошевелиться. В четверых рабынях, связывающих сестёр, она узнала двух, убивших Апаму накануне. Эти выполнят любой приказ, подумалось ей. Неужели царица сошла с ума. Надо бежать, звать на помощь охрану, но у афинянки окаменели ноги. Она служила Роксане, матери обещанного Александром будущего царя. Она с немым ужасом смотрела, как связывают сестёр.
Статира не сопротивлялась, на её губах застыло презрительное выражение.
– Я не беременна, – взмолилась Парисатида. – Не губи меня.
– Ты тоже спала с царём, – отрезала Роксана.
Статира подняла глаза на Роксану:
– Убей меня, но оставь мою сестру. Она тебе ничего не сделала, она не дочь царя.
– Она умрёт с тобой, –
– Почему? За что? – прекрасное лицо Парисатиды исказилось страхом.
Статира неожидано улыбнулась:
– А ведь дело не в беременности, Роксана, – она презрительно скривила губы. – Это только предлог. Ты завидуешь и ревнуешь к нам. Мы красивее и благороднее. В наших жилах течёт царская кровь, а в твоих – рабская. Ты не можешь простить мне тот день, когда при дворе моего отца целовала мне ноги. Ты ведь и к грекам была послана для забавы, а не для женитьбы. Я помню, какими глазами ты смотрела на меня в день моей свадьбы. Несчастная, ты оделась в шелка, а в душе так и осталась неуверенной в себе рабыней. Ты планируешь царство для нерождённого ребёнка, и уже собираешься запятнать его кровью. Не будет у тебя счастья. Я проклинаю тебя и его.
– Ошибаешься, – задохнулась в ярости царица. – Мой сын будет царём, а ты, дерзкая, будешь валяться на вавилонской улице, как простая смертная перед глазами черни.
– Не пугай меня, – не сломилась гордая персиянка. – Я не унижусь перед тобой. Ты можешь убить меня, но не заставишь просить о пощаде. Твой сын не будет царём греков. Даже царь не назвал его своим преемником.
– Ошибаешься, он уже признан будущим царём. Пока ты нежилась в тёплой шёлковой постели, я ходила с царём по джунглям Индии. Греки этого не забыли.
– И какую благодарность ты получила от царя? – усмехнулась Статира. – Он не успел вернуться из похода, как послал ко мне гонца с просьбой жениться на мне. И знаешь, что он сказал про тебя, – она сделала паузу, наслаждаясь вниманием Роксаны. – Он сказал, что твоя красота увяла, а тело отяжелело, и ты больше не вдохновляешь его на любовные игры.
– Неправда! – рассвирепела Роксана. – Он любил меня до последней минуты, а на тебе женился по расчёту, хотел задобрить поверженных персов.
– Пожалей меня, – снова взмолилась Парисатида.
– Не унижайся, сестра, – обернулась к ней Статира. – Она всё равно убьёт нас обеих из зависти и ревности. Не дари ей наслаждение мольбой. Твой отец был тоже царём Персии, как и мой. Умрём достойно, как подобает персидским царевнам.
– Она умрёт достойно, – нехорошо усмехнувшись, кивнула головой Роксана. – А ты, дерзкая девчонка, умрёшь с позором. Эту душите, – указала она на Парисатиду. – А с этой сорвите одежду.
– Ты это сделаешь? – побледнела Статира, но быстро взяла себя в руки. – Я вижу, многому ты научилась у них, – она презрительно кивнула на Эрис.
Афинянка вспыхнула от возмущения. Если к этому времени у неё появилось какое-то сочувствие и восхищение гордой персиянкой, то теперь оно снова уступило место неприязни. Не должен был Александр Великий брать в жёны дочку побеждённого царя. Никогда она не станет родной, своей. Никогда не простит позор побеждённой родины.
Пока рабыни раздевали Статиру, две другие, уже знакомые Эрис, затянули на шее несчастной Парисатиды верёвку.
По тому, как быстро оказалось в руках рабынь орудие убийства, Эрис догадалась, что Роксана задумала убийство сестёр с самого начала пиршества.
– Прощай, сестра, боги не оставят нас, – обратилась Статира к девушке. Её уже почти раздели, но она нашла мужество подбодрить сестру. – За нас отомстят. Она не успеет насладиться нашей смертью. Роксана, я проклинаю тебя и твоего ребёнка, – её щёки запылали от гнева, но лицо от этого стало ещё красивее. Она даже не пыталась прикрыть по девичьи упругие с тёмными сосками аккуратные груди. Губы изломились в презрительной улыбке: – Недолго ты будешь радоваться нашей смерти. Возмездие придёт.
Больше она ничего не сказала. Её сестру начали душить, и она с немым состраданием смотрела на гримасы, выдававшие ее мучения.
В распахнутых глазах Парисатиды читалась мольба. Рот беззвучно ловил воздух, лицо стремительно темнело.
– Невинная моя, – с горечью сказала Статира. Тело сестры начало непроизвольно дёргаться, голова моталась из стороны в сторону, как будто пыталась вырваться или хотя бы ослабить стальные объятия верёвки.
В эту секунду Эрис поняла, что происходит что-то непоправимое. Парисатида была действительно невинной и не заслужила смерти.
– Прощай, – впервые за весь вечер на глазах Статиры появились слёзы. Она жалела не себя, несмотря на близкую смерть, она жалела Парисатиду, и за это Эрис снова прониклась к ней симпатией.
Несчастная уже не могла услышать слова сестры. Ее тело корчилось в муках удушья, тело затряслось, ноги непроизвольно зацарапали по полу, а потом силы стали покидать её.
Рабыни ещё несколько минут не давали обмякшему телу упасть на ложе, где она находилась. Глаза застыли в немом упрёке.
– Ну что, полюбовалась? – злорадостно произнесла Роксана. – Тебя ждёт то же самое.
Если Статира и волновалась, то она сумела не выдать свои чувства. Её лицо оставалось каменным, высокомерным, когда рабыни обматывали верёвкой ее шею. Видимо, её спокойствие вывело из себя царицу. Она сама вызвалась убивать соперницу:
– Хочу собственными руками выдавить из этой змеи душу.
– Тебе к лицу роль палача, – невозмутимо ответила Статира. Она сделала глубокий вдох, закрыла глаза и приготовилась к смерти.
Первую минуту она сидела неподвижно, видимо, надеялась быстро умереть. Однако потом она замотала головой и из глаз брызгнули слёзы, губы страдальчески изломились.
– Почувствовала, змея, – злорадно заметила наблюдающая за её мучениями царица. – Неприятно умирать.
Статира побагровела, завязанные за спиной руки стали беспомощно рвать путы, тело начало непристойно извиваться.
В этот момент Роксана ойкнула и схватилась за живот, выпустив верёвку.
– Ребёнок зашевелился, радуется её смерти, – довольно улыбнулась.
Вторая рабыня быстро подскочила и схватилась за свободный конец верёвки.
Царица что-то сказала ей на бактрийском, и та стала тянуть.
Продолжая держаться за большой живот и осторожно ступая, Роксана обошла Статиру и села напротив неё.
– Теперь ты не выглядишь царицей, змея, – сказала она прямо в раскрытые глаза соперницы.
Та не ответила, из её рта запузырилась слюна. Высокомерное и презрительное выражение лица сменилось маской страдания и боли. Тело неприлично забилось в волнах неуправляемых судорог.
Роксана терпеливо дождалась конца, до последней дрожи беспомощного тела прекрасной персиянки. Она смаковала каждое мгновение её страданий, не позволила рабыням ослабить хватку, пока не убедилась, что Статира мертва.
К её разочарованию и досаде, смерть разгладила лицо прекрасной царицы и не оставила следов мучений.
– Даже сейчас красивая, – с горечью заметила царица. – Вынесите трупы и прикажите солдатам бросить в какие-нибудь заброшенные колодцы. Пусть их жрёт мошкара и нечисть.
Эрис устала ужасаться. Все непристойности стали привычны. Она пошла выполнять приказ.
Цариц грубо вытащили за ноги. Поволокли по полу. Статира билась головой. Голое тело непристойно белело на тёмном дереве.
Грубая, не отличающаяся тактом охрана сперва застыла в изумлении. Обычно воины не пропускали рабынь без скабрезных шуток и неприличных комментариев. Однако здесь, увидев цариц, они неодобрительно молчали, многие смущённо отворачивали глаза.
Эрис передала офицеру приказ Роксаны. Пожилой бородатый македонец осуждающе посмотрел на неё, снял собственный плащ и прикрыл наготу царицы.
– Царица хотела так... – попыталась возразить Эрис, но он только посмотрел на неё, и она пристыженно замолчала.
Воины забрали тела рабынь, вынесли из дворца и бросили в один из высохших колодцев. В конце сердобольный офицер взял лопату и забросал сверху слоем земли.
– Это можешь не говорить царице, – хмуро сказал он Эрис. – Если я оставлю так, через час здесь будет толпа солдат и вавилонской черни.

Эрис возвращалась в свои покои, она не видела дороги из-за струившихся из глаз слёз. Кто-то схватил её за руку. Она рванулась от неожиданости, повернула голову. Это был Кассандр. У него был участливый взгляд:
– Что случилось, кто обидел тебя.
Она упала ему на грудь, расплакалась ещё больше и, заикаясь от рыданий, рассказала о случившемся.
Нельзя было передать ярость юноши:
– Как она посмела это сделать. Пошли к Пердикки, он регент, и он отвечает за семью царя.
Когда они зашли к генералу, там находился Птолемей. Увидев Эрис и Кассандра, они прервали разговор.
– Ты знал, что Роксана убила жён Александра? – сразу спросил юноша.
По удивлённым глазам регента стало понятно, что это было для него полной неожиданностью. Но он промолчал, задумался.
– Персидские жёны убиты? – удивился Птолемей. – Ты отдал этот приказ, – повернул голову к своему другу.
Эрис поняла, почему регент молчит. Если он признается, что Роксана проявила самоуправство, то какой он тогда регент. Генерал не может проявить слабость.
Пердикки взял себя в руки, послал за царицей, а потом повернулся к молодому Кассандру.
– Я считаю, это к лучшему, – сказал он. – Персидские жёны – позор царскому роду. Тем более дочери царя Дария.
– Ты оправдываешь это неслыханное злодеяние? – возмутился Кассандр. – А если они были беременны? Пролита царская кровь.
– Мы не знаем были ли они беременны, – генерал угрожающе поднял руку. – И не тебе судить мои поступки.
– Боги, эти девочки росли на моих глазах, – вспомнил Птолемей. – Они были совсем детьми, когда попали к нам в обоз.
– В отличие от нас, царь был великодушен, – Кассандр не опускал бешеных глаз.
Когда пришла обеспокоенная вызовом Роксана, молодой воин набросился на неё:
– Бесчувственная, жестокая убийца, как ты могла убить Статиру с сестрой...
На лице царицы не было раскаяния:
– Они персиянки, враги Греции.
– С каких пор тебя волнует Греция, – скривился Кассандр. – Ты даже не дала им достойного погребения, – он приблизился к царице, дрожа от ярости.
Роксана испугалась, отступила назад, взглянула на Пердики в поисках поддержки. Тот встал между ними, опустил руку на плечо Кассандра.
– Потише юноша, по воле армии я регент,. Мне решать.
Кассандр заскрипел зубами, но отошёл:
– Глупая женщина, – в сердцах воскликнул он. – Ты даже не представляешь, что натворила. Если хотя бы одна из них была беременна, ты пролила царскую кровь. Это непоправимая беда.
– Я мать сына божественного Александра, – упрямо сказала Роксана.
– Царь велел отдать империю сильнейшему, – напомнил Кассандр. – Я не знаю, что ты видела во сне. Три дня назад ты убедила нас не силой, а своей женственностью и преданностью царю. Мы устыдились своего эгоизма и жестокости. Сегодня ты сама пролила царскую кровь, это делает тебя убийцей, не лучше чем никто из нас. Но ты не сильная, чтобы устоять в борьбе и выжить. Берегись, Роксана.
-Ты никогда не любил царя, – взорвалась царица. За спиной сильного Пердики она почувствовала себя в безопасности. – Ты не можешь простить ему , за то что он разбил твою голову.
Удар был нанесён в самое чувствительное место. Кассандр рванулся к ней.

Страницы:
1 2 3
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев 0