Шоумен

 

Истреблённому инквизицией

цвету европейских наций посвящается

 

Я всегда выбирал Натали.  Когда она была занята, я давал консьержке один франк. И та через минуту  возвращалась:

 

-Приходите через час … - она могла назвать и другой интервал времени.

 

-Ну, что ж, подожду, - и я доставал из бумажника задаток.

 

Куря сигару,  гуляю по парку и вольно или невольно возвращаюсь к одной и той же теме. Перед свиданьем с Натали мне вспоминается «Олимпия» Мане. И как он чётко уловил в картине присущую только куртизанкам  сторону натуры? Лица, фигуры, могут быть разными, но характерная для всех таких женщин какая-то печать – одна. И у нас в Пруссии, и в Польше, и здесь – во Франции, в Марселе.

 

Она легко может  говорить на любые темы. И в то же время во всём этом ощущается какая-то поверхностность и отстранённость от мира. Да и не может  быть иначе, рассуждаю:  их мир – это другой мир, замкнутый в тишине одного дома. Натали попала в эту среду случайно, чувствуется  её былая начитанность, но профессионально, она не вдаётся ни в какие подробности, за исключением того, что клиент хочет в постели. Клиенты становятся наглее, потребности в наш просвещённый 19-век – изощрённее.

 

Вот марокканка принесла шампанское в ведре.

 

-Гулять – так гулять, произношу я, ловя себя, конечно, на акценте.

 

-Вы снова сюда по делам?

 

-Да! – непривычно грубо для французского слуха отрезаю я. – Пришло письмо от компаньона – и я срочно приехал. – Я излагаю про поездку очень близко к действительности. Компаньон… его можно назвать компаньоном, хоть это и судья дворца правосудия. – Дело щепетильное, сейчас изучаю бумаги, принимаю решение.

 

Мне для раскрепощенья нужно выпить, и выпить достаточно, и тогда ( я это точно знаю) в глазах моих проснётся безрассудство и они запылают настоящим искристым светом. Но, вот и готово. Бутылка откупорена, и один из больших бокалов уже опорожнен. Теперь я могу нести, как полагается всякую чушь и почти не возвращаться к профессии. Иначе…

 

Вот это иначе, меня и пугает. Иначе – я боюсь проболтать своим взглядом о роде занятий, приносящих, вобщем-то, приличный доход. Я боюсь, что кто-то из моих собеседниц прочтёт, о чём я в данный момент профессионально думаю и что измеряю.

 

 

 

Всё началось с десяток десять лет назад, когда я, работая врачом и имел приличный свой лечебный кабинет. Столкнулся с недостатком денег. Смешно в Германии в наш просвещённый век: врач и без лишних денег.

 

-Купи мне бриллиантик! – Пристала ко мне Берта в одном из магазинов. – Вот этот! – Её длинный пальчик застыл над витриной и своим коготком не давал никаких отклонений от намеченной очаровательной женской головкой цели. Шёл второй год супружества. По этой причине я ещё продолжал исполнять все её желания.

 

-Дорогая, но книжка пуста… - я смел заикнуться про чеки и книжку. – Через месяц…

 

-Ме-е-сяц… - проблеяла она. – Но он такой хорошенький…

 

-Ну, подождём, куплю другой. Не хуже.

 

Моя женушка капризничала и знала, на какие нотки нажимать. Одним словом, я обещал уладить дело.

 

Мы были как раз у родственников в Ремеле. Гуляя по бульвару, я обратил внимание на одно объявление. Тюрьме для исполненья приговора требовался палач. Была указана и плата за работу. Её как раз хватало на то самое кольцо. Не сразу,  через пару выкуренных сигар, сославшись на встречу со старинным другом, я освободился от компании своих родственников и супруги. Прейдя в мэрию, по-тихому всё выяснил у секретаря, после чего был нарочито тепло встречен судьёй. Чтоб я не отказался, задаток мне вручили сразу.

 

Казнь должна была состояться на площади завтра в десять. Не помню, как я выкрутился, но в девять тридцать в маске, перчатках и с рубильником уже сопровождал осуждённую из тюрьмы в отдельной карете вместе с судьёй.

 

Осуждённой была ещё молодая баронесса, подсыпавшая  мужу из-за любовника слишком много снотворного. Для очистки совести я просмотрел уголовное дело и пришёл к выводу, что приговор справедлив и соответствует наказанию по приведённым статьям кодекса французской республики.

 

Перед выходом из тележки в виде клетки на колёсах, когда осуждённая уже спустилась  по ступенькам на мостовую, судья попридержал меня за руку:

 

-Казнь… - произнёс он, - это представление. – Вы понимаете меня?..

 

-В-вобщем… - я немного засмущался.

 

-Растяните удовольствие публики!.. – добавил мне этот мужчина в парике, - И получите премиальные! – Он показал мне пару ассигнаций, в несколько раз превышающих обещанный мне гонорар.

 

В ответ я понимающе кивнул.

 

Выйдя из телеги, я постепенно стал осознавать, что собравшейся публике до правосудия , вобщем-то,  нет никакого дела. Всё внимание тысячи глаз было приковано к красоте и молодости осуждённой.

 

Она была действительно красива, и как бы сказать, породиста; во всём соответствовала титулу: «баронесса».  Она остановилась на первой ступеньке эшафота и посмотрела  на меня. И тут началось лицедейство. Судья читает приговор,  я очень тонкой верёвкой вяжу красивые запястья:

 

-Не бойтесь… - нашёптываю я. – Всё произойдёт без боли.

 

-Да-аа? – с по-детски честными глазами спрашивает моя подопечная.

 

-Вы вытяните только шею, и я сразу спущу рычаг.

 

От этих слов мадам вдруг стало дурно. И мне везёт, что её руки уже связаны. Она пытается бежать, крича, спотыкается, и, слава богу, что мне удается поймать её за коротко остриженное каре, которое на радость публики ещё больше удлинняющую её и без того не короткую шею.

 

А публика гудит.  В короткой погоне она на моей стороне и на стороне моих ассистентов.

 

Баронесса вопит,  мне помогают два солдата, и мы несём вертлявую на самый верх к машине. Попутно краем глаза вижу я удовлетворённое, нет, скорее, мало-помалу удовлетворяемое лицо судьи. Он мне кивает с одобреньем. Вот машина. Вот рама с прорезью. Кто-то уже раздвинул половинки рамы. Миг! И шея втиснута в станок. Мадам извивается телом и как щенок из ошейника, пытается вытащить свою голову.

 

-Нет! Не-ее-т! – кричит она.

 

И публика повсюду замирает.

 

Я успокаиваю осуждённую и вытираю её слёзы. Она притихает! Рычаг отстранён и…  голова баронессы остаётся в моих руках.

 

Мне кажется, что голова не понимает, что произошло и моргает большими глазами. Пока и публике не видно, что случилось, за исключением передних двух рядов. Я поднимаю Голову за прядь волос - толпа визжит в восторге:

 

-Ура! Да здравствует правосудие.

 

Я поднимаю голову всё выше, и из неё в рукав мне льётся кровь. Другой рукой сжимаю снизу я обрубок шеи. И голова повторно, шире открывает свои глаза.

 

Я чувствую, как судорожно голова баронессы пытается проглотить что-то. Но шеи больше нет, и мои пальцы ощущают  только конвульсии перерезанного горла. И я его сжимаю. Кровь. Она уже не вытекает снизу, она с давленьем стиснута в обрубке шеи, и от того, сознанье баронессы гаснет медленно. Но вот не помогает ничего. Глаза не могут полностью сомкнуться! Застывают, широко разжав зрачки. Остекленев.

 

В восторге публика! Не слышал я таких оваций ни в Комеди-Францез, и ни в Ла- Скала.

 

Смотрю на судью. Тот – в огромном восторге. Помощник мой несёт головку баронессы вниз на маленький столик, где каждый гражданин перед тем, как покинуть площадь имеет право удостовериться в смерти преступницы.

 

Я молча гляжу на толпу с высоты эшафота. У широкого блюда с головою казнённой  я сразу признаю кузину собственной супруги. Ей интересно посмотреть, что там внизу. Она идёт под руку с женихом и с любопытством смотрит. Приличье лишь мешает ей всё рассмотреть со всех сторон. Её интересует:  что же с шеей казнённой? Смотрю, как молодая девка впилась  глазёнками в обрезки мышц, неровность реза кожи, откуда кровь уж не течёт и запеклась. Какого цвета человеческое мясо?- её интересует. - Что помещается в горле? - и без весть ещё что интересно ей. Она захотела коснуться волос головы, но судья закричал:

 

-Не трогать! Нельзя трогать казнённую. Касаться можно только членам палаты юстиции и врачам.

 

Солдаты выдворяют с площади зевак. Подъезжает катафалк и останки казнённой кладутся в казённый гроб на солому. И я несу голову в ноги, кладу её меж парусиновых туфель.

 

Судья мне даёт гонорар:

 

-Вечером, приходите ко мне с супругой на ужин. Мне кажется, нам с вами есть, о чём поговорить.

 

В ответ я принимаю приглашенье. Сажусь с судьёй в специальную карету, и мы уезжаем с площади туда, где я могу помыться.

Страницы:
1 2 3 4
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев 0