Подружка

Автор: alisa

 

День у брата Луки не задался с самого начала. Вначале, когда он утром решил прогуляться по новому для него городу, его попытались ограбить. Монах тяжело вздохнул, не стоило этому парнишке с ножом называть его «жирным боровом». Хотя, если уж быть честным, некоторые основания у него имелись. Лука был грузен, тяжел и сложением напоминал бочонок. Вот только жир прикрывал все еще мощные мышцы бывшего наемника. А вот чего налетчик не мог увидеть, так это то, что массивная трость монаха была залита свинцом, и поднять ее мог далеко не каждый. Она обрушилась на него, сбив с ног и сломав ребра. А Луке пришлось читать молитвы и просит Господа избавить его от гнева и ярости.

 

Теперь, не успел Лука как следует приступить к трапезе, кто-то начал стучать кулаками в дверь комнаты. Пользуясь своим положением Лука остановился не в монастыре, а в лучшем гостином дворе. День был непостный, но и не праздничный, так что трапеза была относительно проста. На столе было не более десятка блюд, сидр и два сорта молодого вина. Монах закусил свиным копченным окороком и выбирал между грибами тушенными с вином и луком и блюдом с жаренными перепелками, когда его отвлекли.

 

Торопыгой оказался молодой дворянчик. На вид около шестнадцати лет, если не моложе. Над верхней губой топорщилась то, что со временем станет усами, а полоска волос на подбородке еще не успела оформиться в бородку. Одет он был богато, но излишне ярко и больше всего напоминал молодого длинношеего петушка. Увидев Луку незнакомец сорвал с головы щегольской берет с пером и глубоко поклонился, а потом затараторил, глотая слова.

Луке пришлось наморщиться, пытаясь вычленить из этой горячей речи нужную информацию. При этом его брови чуть сошлись, глаза прищурились, а толстые щеки колыхнулись, как брыли у собаки. Монах знал за собой этот недостаток, но ничего не мог с ним поделать. Один остряк даже пустил про это шутку: «Наш герцог держит свору борзых, а епископ одного бульдога».

 

«Спасите… моя подружка… только вы… в доме нашли фальшивые деньги… не виновна… оговорила себя под пыткой…»

 

- Ну вот, говорил-говорил, а хватило бы десятка слов, - подумал Лука, вслух же сказал низким басом:

- И что ее сожгут или сварят в кипятке?, он еще не забыл, что его так внезапно оторвали от трапезы и сразу надавил на болевое место собеседника.

- Сожгут, - машинально ответил юноша и побледнел, - то есть я хотел сказать, что этого нельзя делать! – И снова затараторил.

 

- А я-то здесь причем? – удивился монах, - Это дело светских властей, я же пес Господа.

- Ну, все знают Ваш ум святой отец, слава об этом разошлась по всему герцогству. И Вы же раскрыли то дело с тремя утопленницами, а еще случай с отравлением. Умоляю, помогите! Мне не на кого больше надеяться! Я ее люблю! Ничего не пожалею!

 

После этих слов юноша сорвал с руки золотое кольцо с рубином и протянул Луке:

- Вот, возьмите. И это только задаток!

 

Лука чуть наклонил голову, не спеша принимать подарок.

- Любовь дело богоугодное, но почему вы думаете, что она невиновна?

Юноша вспыхнул.

 

- Она не могла, просто не могла совершить такое. Она красива, мила, замечательно поет и играет на арфе, но… святой отец моя дорогая не отличается умом. Мысли подделывать деньги просто не пришла бы с ее милую головку. А если бы даже дьявол и нашептал ей это, она бы просто не смогла…

 

Лука невольно улыбнулся:

- Это аргумент.

Из гостиницы они вышли через четверть часа.

 

2

Скучающий у здания стражник с глефой сразу заметил подъехавшую парочку и усмехнулся в седые усы. Они не только сами являли собой разительный контраст, но даже кони их чем-то походили на хозяев. Молодой горячий жеребчик чуть не плясал под молодым шевалье, а под монахом был тяжелый и флегматичный тяжеловоз, из тех, что могут нести рыцаря в полном доспехе. Задерживать их он и не подумал. Сразу видно, что святой отец не из попрошаек, что клянчат деньги на богоугодные дела. Ряса шелковая, а вот тяжелый крест на груди из стали, причем как бы ни оружейной.

 

Вот секретарь судьи попробовал остановить незваных визитеров, размахивая руками и убеждая, что его господин сильно занят. Но Лука просто пошел пузом вперед и бумагомараку откинуло в сторону. Судья действительно был занят. На коленях у него сидела хорошенькая куртизанка, платье которой было уже спущено с округлых плечиков. А руки мужчины мяли ее задорно торчащие грудки. Впрочем, небольшой скандал, удалось быстро погасить, чему немало поспособствовал небольшой, но тяжелый кошелек. Дальше молодого человека попросили выйти, и Лука остался с юристом наедине. Говорили они долго и громко, так что почти все было слышно. Но шевалье все равно почти ничего не понял, потому что орали почтенные мужи в основном на латыни.

 

Когда Лука вышел, отдуваясь, то у него было красным не только круглое лицо, но и начисто выбритый верх головы.

 

- Признания достаточно, признания достаточно, - ворчал он рокочущим голосом. Потом бросил своему спутнику как милостыню:

- Пойдемте. Нам разрешили проведать осужденную, и представить доказательства, что она невиновна. Вот только времени у нас почти нет. Казнь никто переносить не будет.

 

3

В камере было сумрачно и так холодно, как бывает в помещениях под землей. Лишь через узкое, зарешеченное оконце падал подрагивающий мутный луч света. Элен, сжавшись в комок в попытке хоть немного согреться, лежала на груде прелой соломы – больше в её камере ничего не было. Только солома и сырые стены из грубого серого камня, покрытые белесыми пятнами плесени и селитры. Все ее одежда состояла из простой исподней рубахи надетой на голое тело. Она совершенно не грело, все тело ныло, как больной зуб, и очень хотелось пить. Сутки после внезапного ареста оказались для нее адом на земле. Часы в тюрьме часа успели вместить в себя столько страданий и унижений, что она чуть не сошла с ума.

 

-… ты порочное создание, а таких плохих стервочек даже после смерти ждёт ад, в котором их имеют черти. Вот такими вот штуками. – в руке у палача оказался стальной шипастый конус, который через несколько секунд резко вошел жертве между раздвинутых ножек. Элен закричала от пронзительной боли, а нежное тело забилось в путах.

- Смотри, сучка извивается как в первый раз. Видимо ей понравилось, нужно добавить.

… Веревка мучительно медленно ползет вверх, вздергивая обнаженное тело на дыбу. Суставы не выдерживают, и начинают выворачиваться, а камеру снова разрывает крик.

… Клещи стискивают и сплющивают сосок, но раздавить не могут, на инструменте стоит ограничитель. А потом начинают выкручивать нежную плоть. А в уши бьет голос: спокойный, уверенный и равнодушный.

- Признайся. Выдай сообщников. И мучения тут же закончатся.

 

К счастью, или несчастью женщина сломалась от пыток довольно быстро и подписала признание. Раньше, чем ее тело оказалось сильно повреждено. Но теперь ее мучил страх, подступивший, когда Элен снова оказывалась в своём каменном мешке. Иссушающий, изматывающий, запускающий ледяные когти в саму душу, страх ожидания, что вот-вот за ней и поведут на казнь. Страх лежать на вонючей соломе и ждать, ждать, ждать, когда в коридоре раздадутся шаги. Затаив дыхание прислушиваться – приближаются или удаляются, и молиться, истово взывать к Богу, Дьяволу, обещая свою душу кому угодно, лишь бы это шли не за тобой. Вся прошлая жизнь для дворянки, на которую ни разу в жизни не поднимали руку, стала миражом, призрачным сном, которого, казалось, никогда и не было. Реальность превратилась в настоящий кошмар наяву. А о будущем даже не хотелось и думать.

 

4

Несмотря на то, что Франциск рвался поскорее посмотреть на свою любовницу, Лука его в камеру не пустил. Строго приказал не соваться внутрь, чтобы не мешать.

 

Разговор получился долгий и тяжелый. Элен вначале вообще не понимала, что этот монах от нее хочет. Когда осужденная услышала тяжелые шаги и скрип двери, она закричала и вжалась спиной в холодную стену. Только на то, чтобы ее успокоить ушло не менее получаса. Затем Лука, руководствуясь принципом Окама, принялся расспрашивать женщину о сущих, с ее точки зрения, мелочах.

 

- Где наши деньги?

- Сколько?

- Как они были упакованы?

- Сколько в доме было слуг?

- Их характер и привычки?

Одна партия серебряных монет в конюшне. Отлично, кто конюх, как давно служит, часто ли пьет?

 

Еще две в доме. Одна в фамильном тайнике. Совсем интересно. Кто знал? Никто. Так не бывает. Ах, знали все-таки Франциск и Полета. Подружка. Очень интересно.

Лука говорил негромко, спокойно, уверенно. Одним своим видом и тоном успокаивая дерганную смертницу. Не успокаивал, ничего не обещал, не дарил надежду, просто выяснял факты. Но это каким-то образом улучшило состояние узницы. Так что к концу расспросов сердечко быстрее стучало в груди, а на бледных щеках выступил неяркий румянец.

 

Кстати монах вполне оценил, почему Франциск очаровался молодой женщиной. Она была красива и мила. А одетая только в рубашку смертницы, еще и необыкновенно желанна и привлекательна. С густыми и длинными золотистыми волосами, большими полушариями нежных грудей, тонким станом и длинными ногами. Выяснив от осужденной все что могло помочь в расследовании, Лука вышел, позволив влюбленным наконец увидеть друг друга.

 

5

Дальше была поезда в дом Элен, и расспросы слуг. С ними монах разговаривал в тем же тоном и в том же ключе. Впрочем, когда молодой, рыжий и нагловатый конюх попробовал дерзить, то сразу оказался на полу от оплеухи нанесенной с грацией и быстротой медведя. Обманчиво неуклюжего, но опасного хищника. Потом Лука одной рукой поднял его и встряхнул как котенка.

 

- Не стоит искушать Его, или его слуг. А то я решу, что ты противишься воле Его.

 

После этого, до парня дошло, что с этим боровом лучше не шутить, и он безропотно ответил на все вопросы.

Полета тоже оказалась у себя. С дворянкой Лука говорил немного по-другому, не задавая конкретных вопросов, а попросив просто рассказать о Элен. На логичный же вопрос, зачем ему это понадобилось, ответил, что для того, чтобы лучше подготовить осужденную к переходу на Его суд. Слушал опять же очень внимательно, а рассказывать Полета умела. По ее словам Элен с самого начала была милой, но плохой девочкой. Вначале была врушкой и задавакой. Потом, после ранней женитьбы, оказалась слаба на передок, а после смерти мужа вела себя чуть ли не как куртизанка.

 

- Я всегда пробовала наставить ее на путь истинный, - вздыхала Полета, - но чувствовала, что она плохо кончит. Послезавтра приду проводить ее в последний путь. Как она там, кстати? – спросила женщина с нескрываемым интересом.

Лука на пару секунд задумался, а потом ответил:

- Плоха. Ее сильно пытали.

Помолчал. И неожиданно подмигнул Полете.

 

- Если мы договоримся, я могу, из христианского милосердия, устроить Вам завтра визит в камеру. Посмотрите на подругу, утешите ее перед костром.

 

Полина, сверкнула глазками:

- Конечно, я хочу ее увидеть, как будем договариваться?...

По рукам ударили через десять минут ожесточенного торга. Причем Лука покраснел, горячился и тряс щеками.

 

- Жирный боров. Такой же жадный до золота, что и остальные святоши, - подумала Полета мило улыбаясь. Если бы она увидела как изменилось выражение лица Луки, когда он уходил, то ей бы пришлось переменить свое мнение.

 

6

Наутро к Элен пришел кузнец в сопровождении тюремщика и под ее стоны и крики закрепил на конечностях тяжелые цепи. Когда ее повели на выход, женщина рыдала, что это ошибка, ведь ее должны казнить только завтра. Но, все оказалось еще хуже, чем думала несчастная. Ее снова привели в камеру пыток, правда, сразу трогать не стали, а закрепили у стены. Потом снова появился вчерашний монах, и, разжав трясущейся жертве рот, силой влил ей в рот какую-то пахучую гадость, от которой сразу перехватило дыхание.

 

Потом он с довольным видом больно ущипнул ее за нижнюю губу. Элен попробовала вскрикнуть и с ужасом почувствовала, что язык во рту ей больше не подчиняется. Вместо крика получилось какое-то жалобное блеяние. Мужчина, который вчера принес женщине робкую надежду, сегодня сотворил что-то жуткое и непонятное с ее телом.

Оставив Элен скулить у стены, Лука вышел. Но вскоре вернулся с Полетой.

 

- Вот она, цыпочка, - ухмыляясь сказал он, - можете побыть с ней. Дверь закрывается изнутри, так что никто не помешает. Ей правда от излишнего усердия повредили язык, но она все понимает.

Тяжело переваливаясь монах вышел, а Полета быстро закрыла за ним дверь, а потом нагнувшись, посмотрела в щелку замка, что он удалился.

 

Элен обрадовалась и протянула к подружке руки. То есть попыталась, цепи были очень тяжелыми, и женщина смогла только приподнять трясущиеся от напряжение руки. На губах ее была слабая улыбка. Потом руки упали вниз, а сама узница почувствовала себя неуверенно, как-то слишком довольной и радостной выглядела ее Поли.

 

Та буквально пожирала глазами тело подруги, отмечая на нем вздувшиеся красные полосы от ударов, синяки и кровоподтеки. Потом она огляделась по сторонам и ее рука потянулась к висящему на стене плети. Элен растерянно хлопала глазками не понимая, что происходит.

 

Неторопливый замах заставил ее зажмуриться и сжаться в цепях. А потом резкий удар обжег ее нежные грудки, верх которых рубаха смертницы не закрывала. Тело несчастной скрутила судорога, но из горла вырвалось только неопределенное сипение и мычание. Язык болтался во рту бесполезной влажной тряпкой.

 

- Надо же, не соврал монашек, - пропела Полета, - и это просто прекрасно подруженька. Мне так хотелось тебе кое-что рассказать, но боялась…

 

Следующий удар пришелся на бедра и снова заставил Элен извиваться и греметь цепями.

- … а сейчас, ты это никому не сможешь передать!

Удар обжигает живот, тонкая ткань никак его не смягчает.

- Когда ты, сучка, затащила в кровать Франциска и влюбила его в себя, я готова была тебя удавить.

Удар в шею.

- Это мой мужчина!

 

Удар между ног, вызывает содрогнуться в спазме все тело. Элен разевает ротик, но ее вой получается тихим и неразборчивым.

 

- Но это было бы слишком просто и быстро! Слишком легкая участь для такой поганой змеи!

 

Снова достается грудям. Элен дрожит, дергается и плачет в цепях.

Сбросившая часть напряжения Полета опускает плеть и почти нежно обнимает ее трясущееся тело.

 

- Мне захотелось, чтобы ты умерла с позором. Как преступница, мучительно и медленно. На глазах всего города. Это я подкинула фальшивые деньги в твой тайник, а мой слуга в конюшню.

Она с торжеством смотрела на потрясенную и раздавленную Элен.

 

- И завтра я наслажусь этим зрелищем. Увижу своими глазами, как ты горишь на костре, как голодное пламя сжигает твои волосы,… - она пробежалась пальцами по волосам Элен и резко вздернула вверх ее опущенную голову. – … как от жара лопается кожа. Жалко только криков не будет слышно!

 

В этот момент открылась потайная дверь, закрывающая целую нишу в углу камеры. Оттуда появился судья, с недовольно-обиженным выражением лица, лейтенант из городской стражи и еще неизвестный дамам дворянин.

 

- Услышано и засвидетельствовано. – произнес судья кислым голосом на плохой латыни.

Отшатнувшаяся от заключенной Полета стала стремительно белеть.

 

7

Осужденная была прикована к позорному столбу. Палач уже поджег дрова. Женщина рыдала и просила милосердно ее удавить. Но собравшиеся на казнь горожане только смеялись, шумели и свистели. Дымок вился вокруг и нашептывал: недолго осталось, скоро тебе придет конец, это смерть и она неизбежна. Дым клубился, его становилось все больше, из белого он превращался в сизый. Едкий. Он терзал своими когтями ей глотку, нервно ворочался в легких. Мученица стала кашлять, и чем больше она дергалась, тем больше он злился, тем чернее становился, тем сильнее была его хватка, тем острее когти. Она натужно кашляла, отворачивалась от дыма, но он был повсюду.

 

Вслед за дымом послышался негромкий треск разгорающихся поленьев. Поленья трещали, наполняя душу страхом, присущим каждому живому существу пред ликом смерти, которая неизбежно придет в свой час. Костер разгорался, душил женщину едким дымом, пламя подступало к босым ступням. Она чувствовала первое прикосновение пламени. Сначала робкое и даже ласковое, как щенок лижет пятку теплым шершавым язычком. Боль пришла не сразу. Но пришла. Кожа на ступнях быстро краснела и не успевала покрываться волдырями, как огонь пробирался выше. Она кричала, пока голос не охрип, и даже тогда она кричала уже беззвучно, харкая кровью, не переставая молить о пощаде. Тонкая, почти бумажная рубаха вспыхнула как порох и сгорела, а следом пришел черед черных распущенных волос. После этого смертница билась в огне нагой, лысой и с обожженной кожей, которая причиняла неимоверные страдания.

Элен в обнимку с Франциском наблюдала казнь из первого ряда. Не отрывая взгляда от смертных мук той, что готовила ей эту участь. Видела, как вспухает волдырями и лопается некогда белоснежная кожа. Длинные ноги женщины судорожно подгибались и распрямлялись, словно она танцевала в пламени. А беспощадные языки огня лизали ее промежность, целовали ее нежные нижние губки, выжигая само женское естество. Полета судорожно тянула руки, чтобы прикрыть пах, непрерывно визжа, но цепи не давали ей прикрыться.

 

Толпа заворожено наблюдала за ее страшной агонией, упиваясь этим зрелищем, и более всех Элен. Отчаянные вопли казнимой ласкали ее слух. Она получила почти физическое наслаждение, когда костер добрался до грудей смертницы. Стиснул их, заставив истекать жиром, который сам горел обугливая кожу, а потом лопнуть и раскрыться как страшный цветок лоскутами дымящейся плоти. Она не поняла, в какой момент умерла коварная подруга. Но не отрывала глаз, пока голова черного обугленного нечто, уже давно не напоминающего человеческое тело не треснула от своего вскипевшего содержимого. И даже когда костер начал гаснуть смотрела на тлеющие угли, пока Франциск силой не оттащил ее в сторону. Только тогда женщина глубоко вздохнула и поняла, что ужасы ее короткого заточения навсегда остались в прошлом. И даже тело не так ноет от следов пыток.

 

8

Лука на казнь смотреть не пошел.

- Что я, жаренных баб не видел?! Так мне и ведьмы уже поперек горла стоят, - ворчливо заявил он.

 

Франциск на прощание попробовал кое-что для себя прояснить:

- А если бы Полета не поддалась на Вашу уловку, что бы Вы делали?

 

Монах усмехнулся:

- Тяга женщины болтать заставила слететь не одну прекрасную головку, и привела на эшафот не одни прелестные ножки. Я был почти уверен, что она себя выдаст, если будет уверенна, что никто об этом не узнает. Такова природа зла.

 

Юноша настаивал:

- А если бы?…

 

На что получил прямой и жесткий ответ:

- Тогда горела бы другая!

Лука смешно подергал щеками, развернулся и неторопливо пошел от площади, с грохотом обрушивая свою трость на камни мостовой. Дел было много. Нужно было пожертвовать десятину от вознаграждения местному храму, положить в банкирский дом остальное, и помолиться за душу грешницы Полеты. Чтобы Его суд оказался милосерднее, чем людской…

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев 0