Плохая примета

Агафья сама заново приложила растопыренную пятерню к животу девушки, проверяя глубину посадки – наказать надо, а нутро портить никак не стоит. Девка ещё не кричала и из последних сил пыталась не дёргать бёдрами, хотя её стон уже больше напоминал жалобный вой:

– Рвё-о-о-от!!!

– Не порвали, не ври, девка! Ишь, срамница-то какая! – уважительно приговаривала Аграфена, хотя и ей казалось, что половые губки Насти вот-вот лопнут от такой натуги.

Огромное, чужое и твёрдое, казалось, заполнило всё её тело. Она уже как со стороны слышала свои громкие стоны, огромным усилием заставляя себя ещё шире, как можно шире, ещё и ещё шире раздвинуть бёдра. Кольцо невыносимой муки пылало между ног – но движение вниз прекратилось. Верёвки туго натянулись, удерживая Настю на весу – точнее, на колу.

 

– Ну, всё, всё, – приговаривала Аграфена, вытирая рушником пот и слёзы с её измученного лица.

– А ты сиди пока на палочке, сиди… Наказуйся, грешница… А мы пойдём, помолимся за душу твою.

 

Они ушли, оставив наказанную на колу. Волны тягучей боли прокатывались по её телу от каждого вздоха, Настя жалобно всхлипывала и всё сильнее кусала губы: малейшее движение приносило огненный всплеск между ног.

Сколько времени черницы молились, Настя не знала и уже не помнила. Её потянули вверх уже почти в обмороке, и новая вспышка мучительного наказания прожгла влагалище: шершавый кол выходил трудно, чуть не наизнанку выворачивая половые губы.

 

Проложив между ног Насти отваренные в настоях рушники, черницы уложили её на скамью. Как в тумане слышала она голос старшей, матушки Агафьи:

– Крепкая девка! В крик не изошла, хулы на Бога не носила. Значитца, не в неё вина: оговорили девку… Тако думаю, что пущай отдохнёт да отлежится.

– Коли оговорена, может, пороть и не след?

– А чего ж тебя вот никто не оговаривал? – прищурилась Агафья. – Нет, сестрица Аграфенушка: видать, не так да не с тем девка шалилась... Так что приговорено, будет и сделано.

– Сейчас стегать девку будем?

– И выстегать бы надобно, да уж ладно – потом. Куда денется?

 

Темнело, когда Настя, пошатываясь и трудно передвигая ноги, вышла из скитских ворот. Держась за бревенчатый частокол, тихо постанывая, побрела к тёткиному дому. Справа чернильной кляксой сгустилась тень, превратилась в долговязого золотушного парня: Евсей! Настя сжалась, с ненавистью глядя на одутловатую рожу с масленой и злой ухмылкой.

 

– Ну, как? Сладенько было? Небось, сладенько – с такой елдищей поеться! Не горят губёшки, не плачут?

– Поганый! – не вытерпела Настя и, собрав все силы, плюнула ему в морду. Евсей занёс руку для удара, но вынырнувшая из темноты здоровенная Аграфена лениво пхнула его в бок:

– Отстань от девки, окаянный!

Евсей от её руки отлетел шагов на пять, резво поднялся и брызнул слюной:

– Я ещё доберусь до тебя, сучка! Попомни!

 

Несколько дней Настя вздрагивала от воспоминаний о наказании. Но постепенно уходила ноющая боль между ног, отступало ощущение пустоты внутри тела, оставленное ушедшим колом. На третий день пришла черница Аграфена, велела заголиться и осмотрела влагалище девушки: ещё припухшие половые губы, не сомкнувшееся отверстие, убедилась, что нет текучей крови, и девка в порядке. На прощание ворчливо, поджав губы, сказала:

– Помни: тебя ещё стегать!

– На паперти? – робко спросила Настя.

Аграфена мотнула головой:

– К нам придёшь, в покаянную. В субботу, опосля заутрени.

 

И, наклонившись поближе к девушке, заговорщицки шепнула:

– Вот ужо елду ему в задницу, позорнику этому! А то насобирался на поглядки, оглоед золотушный… Ладно, что было, то было, чему быть, того не миновать.

И уже от порога, вполоборота, добавила:

– Слышь, девка… Ты того… молодец, однако!

 

В субботу рано утром Настя покорно пришла к черницам. Раздевшись догола, вытянулась на гладкой широкой лавке. В судорогах и горьких стонах отлежала сорок свистящих кожаных плетей, глубоко изрезавших её тугой зад и гибкую стройную спину. В сенях, ёжась от прикосновений накинутой на тело рубашонки, споткнулась о поваленный в сторонке чурбак с толстым осиновым колом. Скрипнул чурбак, скрипнула сзади тяжёлая дверь, и холодком предчувствия скрипнул голос черницы Агафьи:

– Негожая примета… Коль споткнулась – видать, сызнова к палке придёшь… Ох, береги себя, девка!

Страницы:
1 2
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев 0