Чужая лавка

- Это как на “чужой”? – не поняла Катька, уже запарившая в котелке дикие травы – протирать горящие бедра после субботней лупки.

- Иван неуклюже пожал плечами, ворчливо пояснил: - К Степану отведу… у него Светка такая ж как ты, когда ее порют, мать да бабка глядят. Вот и тебя… там… посекут.

- Не пойду в чужие! – вскинулась Катька. – Не хочу! Дядюшка Иван, сам выпори! Хоть втрое больше всыпь, не хочу в чужие!

- Ну-ка мне! – построжал голосом Иван. - Нельзя уж нам… Чтоб один на один… Пока ты на лавке голеньким елозишь…

- Ну и чего? – тихо спросила Катеринка. – Так скажи, не буду елозить… буду как деревянная лежать…

 

Иван аж крякнул: прикидывается или вправду не понимает, о чем разговор? Потом посмотрел в глаза – не поймешь… Серединка на половинку: тело просит, а сама девчонка и не поймет, чего просит…

 

Да ладно уж, тут как бы с собой совладать! Ведь и вправду как к скамье идет, как ложится, как круглый зад кладет да потом под прутами взбрыкивает - тут уж нет сил, как охота за тугие бока приподнять, крепкий зад повыше вскинуть и…! Ух, упаси господи от греха окаянного!

 

Упрямо мотнул головой: - И не перечить! Тута тебе не игрушечки! Под чужими полежишь - зато разговоров не станет.

 

Катька задавила решительное “нет” и вдруг севшим голосом спросила: А ты у Степана меня пороть будешь? Или меня Степан будет?

- Степан… - неохотно ответил дядька.

- А ты даже глядеть не станешь, как чужой мужик меня голышом на лавке распинает? – она и сама не поняла, что этот вопрос задавала не девчонка, а вдруг проснувшаяся женщина… Вопрос как последняя надежда, как палочка-выручалочка. Черт с ним, со Степаном – но есть нестерпимо захотелось, чтобы снова Иван, чтобы всегда только Иван…

- Вот потому и не буду… что у чужих. А ты гляди, Катеринка – там бабы к тебе ох как приглядываться будут… Бабы Степановы, жена да бабка, велели тебе не подол заголять, а совсем нагую сечь…

 

Ничего нового в этом нет – почти всегда секут голыми, но то, что это намеренно и особо подчеркнули, неприятно резануло по сердцу.

 

Катерина отвернулась, спрятала глаза под упавшей на лицо прядью волос… Но Иван почувствовал что-то новое, искрой мелькнувшее в накаленном, почти злом, обиженном воздухе между ними. Оба смолчали. Оба механически и коротко доделали мелкие дела по хозяйству. Также молча Катерина вышла к калитке, в пол-оборота посмотрела на сидевшего у крыльца Ивана, спрятанного за клубом самосадного дыма. Коротко вздохнула и пошла к чужим…

 

Не проронив ни словечка, кроме послушно-вежливого “здравствуйте”, деревянным идолом простояла в уголке, пока юркий чернявый Степан при сборе всего семейства стегал свою Светку. Та была ровесницей Катерины, но тонкая, словно лозинка, вертлявая в отца, глупо-смешливая от непривычной ситуации – в комнате была подружка, которая не просто поглядит за поркой, но и сама потом попробует того же! Мать и бабка Светки вроде и занимались какими-то своими делами, но привычно видели все, что творилось в большой горнице. Светка в ночной сорочке вытянулась на толстой пластине скамьи, Степан снял с гвоздя крепкий ремень и возникшая словно ни откуда бабка самолично задрала подол Светкиной рубашки едва не до лопаток, оголяя спину и бедра. Светка сразу же замерла, накрепко стиснула половинки зада и резко задергалась в такт отцовским ударам. Так и отлежала все сорок ремней, звонко ойкая и добела сжимая узковатые, но сильные бедра.

Степан ухмыльнулся, показывая концом ремня на лавку:

- Давай, вторая доченька, твой черед.

Катерина шагнула к лавке, как сквозь вату услышав ворчание Светкиной матери: - Ты еще в шубе ложись… Сымай рубашку напрочь, не в гостях, а пороть привели…

 

Катерина задавила обиду, и решительно стянула рубаху прямо там, где стояла. Не прикрывая руками яркой, спелой наготы, прошла через всю горницу к лавке и, словно не замечая оторопелых глаз, вежливо спросила у Степана:

- На лавку? Или на двор, на козлы дровяные? А то что ж мне…стыд не дым, глаза не выест!

 

Пряча глаза от жены, Степан порол Катеринку с плеча, мстительно отпечатывая на белом заду девушки налитые полосы широких рубцов. Она лежала почти без движений, только изредка судорога пробегала по красивым ногам и изгибала в талии юное тело. Она почти и не понимала, как сильно хлещет ремень, как колышутся от тяжести ударов полушария зада, только одно слово вспыхивало перед зажмуренными глазами: – Чужие…чужие…

 

Страницы:
1 2 3
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев 0