Эх, мода...

x x x

 

Возьмет бабка плеть или намоченные уже розги, Пашка не слышал - дверь сарайчика уже скрипнула от его руки. Ткнулся внутрь, замер, замирая от стыда и растерянности. Увидят - это же позору будет! Даже не ему, Леське! Скажут, пацан сопливый, затаился, на девкин зад поглядеть... стыдобище!

 

Вот, придумал! Пулей вылетел обратно, в десять прыжков домчал до своего подворья, суматошно разбросал в углу столярки старье и вытащил на свет божий два крепких весла. Назад бежал с веслами, как в штыковую, наперевес. Бляммц! Не отряхиваясь, вскочил, потер шишку на лбу и ввинтился в узкую щель приоткрытой двери. Пристроил весла за угловатым дровяником, шумно перевел дух. Вота! Вдруг заметят - а чего? За веслами зашел - на рыбалку же, на парной лодке пойдем, сам знаешь, на Резвяке течение ого-го! Брысь! - это уж сам себе и замер, превратившись в два огромных глаза на безжизненной статуе имени Пашки...

x x x

 

Тень обратилась в бабку Глашу. Помахала перед лицом рукавом, прогоняя свет и привыкая к легкой тени. Уложила на чурбачок принесенный пук мокрых, набухших от воды розог, сноровисто скрутила узловую петлю на толстой веревке и только пожала плечами, услышав просящий Леськин голос:

 

- Руки не вяжи... Сама вытерплю, не впервой...

 

- Уж правда твоя, что не впервой... Бесстыдница! Сколь уж сечена, как уж с Аннушкой старались, а то одно, то другое отчебучит... Был бы мужик в доме, ты бы давно шелковая стала.

 

- И без мужика по три дня встать не могла... - как себе пробурчала Леська, а Пашка даже поежился - он хорошо знал, как нужно сечь девчонку, чтобы даже терпеливица Леська три дня лежала. И столь же хорошо знал характер Анны, которая только по названию приходилась Леське тетушкой.

 

Наполовину глухая, на вторую подслеповатая бабка все-таки услыхала. Или догадалась:

 

- Молчи уж... кого любят, того и дерут! - перебрала в узловатых пальцах прутья, сложила три, махнула рядом с телом.

 

- Стань ровней! Да локотки не опускай, почем зря сиськи стегать не буду, чать, не Анна...

 

Леська послушно перехватила вскинутые руки, плотнее прижалась к столбику, словно обнимая его грудями. Пашка уже по пять раз сожрал глазами эти ладные тугие полушария, с темными окружностями сосков и сочной горошиной посередине.

 

- Ляжки сведи плотней. Не перед мужиком стоишь на показе.

 

Леська аж зажмурилась от стыда, отчаянно умоляя Пашку не шелохнуться, не скрипнуть, не выдать их огромной страшной тайны... и не увидела тени первого замаха.

 

Спина вспыхнула от боли одновременно с пришедшим посвистом розог. И первая, самая болючая розга, пришлась на вторую - когда уже ждала, когда вспомнила росчерк розог на голом теле и жаркий поцелуй злых острых кончиков.

 

Бабка и вправду не Анна - секла без злости, не подергивала пруты на себя, не старалась выбить из Леськи низкое рычание боли сквозь прикушенные губы. Но и спуску не давала - отмахивала, придерживала и ровненько укладывала розгу чуть наискось на тонкой, гибкой и отчаянно извивающейся спине.

 

Леська могла и не снимать трусики, не раздеваться полностью догола - сделав шаг на другую сторону, Глаша заново перекрестила прутьями уже набухшие рубцы на спине. Намертво сжатые ягодицы, струны ног и судорожный изгиб талии... Сечь бабка умела. Но и Леська умела терпеть. Лишь с третьей замены розог девушка с трудом разлепила прикушенные губы, сдавленно застонала:

 

- Больно...

 

- На то и секут... - проворчала бабка, но все же смягчила очередной стежок.

 

Да и сама видела, как все сильней искрятся на теле девушки капли пота, как резче дергается она от каждого удара и сильнее играет всем телом у старого, начисто отполированного столбика.

x x x

 

А Пашка уже давно наигрался с ее телом, насладился каждым изгибом, каждой линией, каждым движением этого странного и резкого танца голой девушки под мокрыми прутьями. Уже не надо было ни Леськиных грудей, ни крутого изгиба сочных бедер, ни стройных, сейчас напряженных от боли ног - скорей бы кончала бабка свистящую музыку этого танца, не может ведь она больше... не может...

 

Девушка тоже перестала играть телом - розги оказались сильнее желания покрасоваться, показать себя всю, ну как есть всю - сейчас, принимая воющей от боли спиной очередные прутья, Леська упрямо толкала в голове только одну фразу, ровно в такт замахам, ударам и боли: "молчи-терпи-не маленькая... молчи-терпи-не маленькая..." Ой, мамочки, как больно же! Оо-о-о!!!.. Про себя? Или вырвалось?

 

Шлепнулись рядом прутья. Утерлась рукавом бабка - не те уж годы, чтобы без продыху полста хороших розог дать.

 

- Хватит с тебя, охальница голозадая... И скажи спасибо, что зад не тронула. Гости придут, сидеть не сядешь. Слышь, нет?

 

Леська то ли прошептала что-то в ответ, то ли всего лишь хотела. Бабка, даже не оборачиваюсь, уже от дверей:

 

- Отдышись, ополоснись еще в баньке, да проходи в дом. Скоро уж люди соберутся... Да и Пашке своему крикни - не рыбалить вам сегодня. Опосля сходите...

x x x

 

Дыхание приходило в норму. Волнами, в такт ударам сердца, тупела острая боль, превращаясь просто в большой-большой и болючий-болючий ожог. Застонала почти неслышно - капли пота не хуже солянушек впились в рубцы. Тяжело отлепила руки, чуть пошатнулась и хрипло, негромко:

 

- Вылазь оттуда... дай воды.

 

Пашка вылетел к ней быстрей, чем летел по огородам с клятыми веслами... Они с глухим стуком шарахнулись на пол следом за ним, а он уже подсунул к лицу Леськи кружку с теплой водой, словно заранее поставленную у чурбачка, среди истрепанных розог. Леська отпила, поморщилась.

 

- Лесь, я того... Я не хотел, я тут.

 

- Замолчь, Паш, мне и так хреново... - потом вдруг выдохнула: - Без тебя хуже было бы. Я для тебя ведь старалась...

 

- Ой, Леська, ой дурочка ты моя... - провел пальцами по мокрым щекам (от пота? от слез? не плакала же!) - Ну зачем ты это? Я бы потерпел, потом бы сам спросил, ну чего, дались вам эти купальники...

 

Все так же прижимаясь передом к столбику, Леська раскрыла глаза:

 

- Кого? Чего спросил бы? Какие купальники?

 

- Ну, девки говорят, будто есть такие, что он на тебе, ну навроде как есть, а ты как голенькая... модные... тебя же за них бабка драла, я же знаю!

 

Леска скользнула вниз, на коленки, куснула ладонь, смеясь и плача:

 

- Ой, Пааашка, милый Паашка... О-о-ой, чучело ты у меня огородное!.. Это же про другое... подстриглась я по моде! Ой, боженьки, купальник ему подавай голый...

 

- Ну чего ржешь? - насупился было Пашка, потом одумался, вспомнил, где они и что сейчас было с Леськой. - Чего это я чучело?

 

Леська искоса, снизу вверх глянула на Пашку.

 

- Отвернись. На секундочку...

 

Он послушно старательно повернулся. Еле слышно прошипела, разгибаясь и видимо вставая в рост.

 

- Па-а-аш. Вот. Смотри... - напряженный голос, в котором и стыд, и просьба и какая-то властная гордость.

 

Обернулся. Она стояла перед ним вся, нагая как в день рождения. Стройная, сильная, с тяжелеющей понемногу грудью, ровным животом и потаенными местечками... Сначала не понял. Потом совсем перестал дышать, округлив глаза. Выпуклый лобок Леськи был бритым, чистеньким-чистеньким, не считая тонкой полосочки волос, сбегающих к горошинке между полноватыми, припухшими губками.

 

- Вот ты какая... - еще раз сгреб глазами, всю, от макушки до пяток.

 

А потом сгреб руками - сильными мальчишескими руками, нежно тронув ее плечи и слившись во встречном поцелуе.

x x x

 

К гостям Леська пришла вовремя. Легкое платье противно липло к сеченой спине, неловкие движения едва не выдергивали короткий стон, но Леськина счастливая улыбка освещала стол весь вечер. И дружный хмельной народ не переставал дивиться, как ему приятно с такой общительной и радостной хозяюшкой. Только один раз они переглянулись с Пашкой, когда кто-то из гостей пытался выспросить про городские моды. Ответил Пашка, и получилось у него на этот раз по-настоящему степенно и солидно:

 

- Да чего там мода... Человек был бы хороший!

 

Июль 2006 г.

 

Страницы:
1 2

Комментариев 0