Телка

А я уже взрослая, через год может и посватают. Недаром же дед Мишаня еще с зимы батяне за дурные вожжи грозился:

– Нашел чем девку драть, недоумок! Лозы вон возьми, постегай в яркую черезполоску, сколько надо! И болезно, и полезно, а дуром вот так вожжами пластать – навредишь чего девке! Выросла уже, так что не дури!

Батяня, он того, деда Мишаню боится. Его все боятся. А зазря – на вид страшненький, а если чего – и медку даст, и семечков вон полный карман отсыпет…

 

В хате, празднично светлой, даже заробела – обед и правда был уже на столе, а мамку не узнать. Сундук распахнутый еще, она на рубахе вышивку прилаживает, на голове уже венцом шитый плат – даже батяня как-то по другому смотрит. Еще бы – она у нас певунья знатная, сколько раз уж кланялись-просили прийти попеть – хоть на сватанье, хоть на выданье, хоть на отпеванье. Даже мрачный и остроглазый отец Сергий с церкви, что в большом селе, ну, не в нашем, а там, в Большом Загорском, и тот ей первой руку на благословенный поцелуй протягивает, ежели певчих собрал.

 

– Не торопись, глотаешь, как оглашенная, – проворчал отец, покосившись на Катьку. А той не терпелось – быстро доесть чего на столе стояло и мамке помочь. В сундуке там и ей кой-чего припасено, она-то уж знает! Ленты, само собой, а вона краешек сарафана – пол-зимы шили-нанизывали, и откуда батяня столько камешков искристых принес? Стекля… Стекрял… или как его… а-а, все одно красиво!

– Не хватай поперек миски! – снова было повысил голос и осекся с чего-то, под вдруг загустевшим растяжным голосом матушки:

– Так невтерпеж же, сам знаешь. Или забыл, как молодыми были?

– Да я и сам ишшо не старый! Я ишшо хоть куда! – провел пятерней под носом, словно усы поправляя. По дружески прихлопнул уже вскочившую со стола Катьку по крутому заду:

– Эх, не была бы у нас мамка такая красавица, я бы за Катюхой приударил!

 

– Тьфу на тебя, охальник! – щедро рассыпался мамкин смешок, а Катька уже нырнула в сундук. Отец, нашарив на полке кисет с самосадом, по-хозяйски гордо пошел на двор курить – пущай в своем тряпье ковыряются, радуются…

 

Как-то тихо и незаметно, в хлопотах да примерках, в чаде церковных свечек и распевном святовании, пришли жданные вечерки. Чинно, рука под руку, выходили на улицу принаряженные пары. Молодежь, кто по улице, кто огородами – уже быстрей на выгон, к кострищам. Молодецки ухая, сваливали бревна парни – кто здоровей да длинней приволок, тому и первая чарка! Данилка вон какое прет! – углядела, зарделась от того, что и он ее углядел. Подмигнул – ишь ты, подмигивальщик! А мне вон все равно! Я с Машкой и Сашкой на затон пойду, искупнусь, таскай вот свои бревна!

 

Ласково плеснулась вода у ног, плеснулись по спине распущенные, чисто отмытые волосы. Стесняясь, первой юркнула в воду Сашка – худышка, понятное дело. А чего стеснятся-то? Что кусты сбоку аж мнутся под сопением? Дык для того и купанье… Словно не видя и не слыша, рядышком с Машкой, чуть не рука об руку, ступили поглубже. Ровно столько, сколько надо. Встали на полшаге, вода чуть выше коленок, постояли, вдруг расхохотались обе и от догадок, и от своего умелого стояния и плюхнулись вперед, брызгами забивая стыд и восторг. Вона мы какие! Гляди – хоть весь обглядись!

 

…Упрямая луна пялилась сверху, что твои сто лучин. Ладно, что ивняк на бережке такой густой, от глаз прячет. Не продраться было поглубже, да вот Данила ногой придавил, руками рванул – и как дверь впереди – куда и спрятались, чтобы втихаря нашептаться. Тепло, уютно под его рукой, что гладит едва прибранные волосы.

 

– Я тебе на осенник бусы привезу, с ярманки. Батя говорил, аж в Самару поедем, вона сколько бочек надегтярили! И еще столько наварим!

Катька тихо посмеивалась. Дегтярщик, тоже мне… Хотя и правда справный, деловитый…

 

– Ну-кось! – сделала вид, что построжела голосом, когда его рука куда не надо, по крутому бедру…

– Что, больно?

– С чего?

– Ну, это… там у тебя полоски да петли…

– Это кто же тебе сказал? Где же ты углядел, пытливый? – делала вид, что отталкивает, отлично зная, что и где углядел.

– Да так, это я так просто… Правда не больно?

– Не-а! Меня еще больше драли! И даже с посолонкой! Вона как!

– Ух ты…

Задумался.

– Не, Катька… я тебя так драть не буду.

– Даже если проказничать стану?

– Не буду!

– Никак?

– Никак!

– Совсем-совсем?

– А вот так буду, – как малое дитя сграбастал, через коленку перевалил, давно ненужную юбку задрал и легонько, сдерживаясь, пришлепнул пятерней.

 

– Ахх… – то ли выдохнула, то ли застонала…

 

P.S.

Прошел год. Потом и – годы.

Данила и вправду не бил свою жену Катерину, дочек Аленку и Ефимию вожжами и не сек солеными розгами.

На свадьбу им подарили по старозаветному обычаю мягкую витую плетку.

Страницы:
1 2

Комментариев 0