Рождественская сказка

Written by A-Viking

 

…Домик завалило снегом по самые окна. Солнце рассыпало бриллианты искр на пушистых намётах – заснувший хуторок тихо пыхтел печными трубами, изредка тявкала собачонка.

 

В домике, пропахшем овчинами и старым дымом, весело трещал огонь в огромной русской печи, а за столом, у самого окошка, сидели двое. Яан – вполоборота к телевизору, который сквозь треск помех плохонькой антенны показывал "Рождественские встречи". Тайка болтала без умолку, несла какую по-женски милую и глуповатую от вина околесицу – ей было хорошо, тепло и очень надёжно, уютно рядом с этим сильным и строгим человеком. Немножко ныла на жёсткой табуретке едва прикрытая коротеньким халатиком Тайкина попа – рано утром звонкий хлёст кожаного ремня вырвал её из сладкого сонного царства. Откинув тёплое одеяло, Мужчина неторопливо и размеренно хлестал ремнём голую девушку:

 

- Женщина должна вставать раньше... Женщина должна разводить огонь... Женщина должна приносить воду...

 

Наказанная молча вздрагивала, уткнув лицо в подушку и покорно принимая жаркие шлепки ремня. Выпоров её тридцатью ударами, Яан позволил встать. Раскрасневшаяся, она опустилась перед ним на колени, взяла пальцами его руку с зажатым в кулаке ремнём, поцеловала и заглянула снизу в глаза:

 

- Ты больше не сердишься? Если сердишься, возьми плеть... Можно, я принесу тебе плётку?

 

- Не надо, маленький урок не требует большого наказания. Иди, готовь завтрак. И ладно, я разрешаю тебе надеть халатик.

 

Это было рано утром, потом был завтрак и… И ещё кое-что, о чем красноречиво говорило счастливое Тайкино лицо и узлом смятые, сбитые простыни. Вино сыграло злую шутку – вдруг осмелев, девушка на самом интересном для её Мужчины месте отвернула его от телевизора, закрыла ладонями глаза и начала "вредничать" – теребила за уши, кусала шею, потом еще глупее и настырнее, совершенно не слушая сначала строгих, потом по-настоящему гневных слов Яана:

 

- Прекрати! Ну же!

 

Она и не заметила, когда он разозлился по-настоящему: оттолкнув, прикрикнул:

 

- Стоять! Ты что, перегрелась? Вино разгорячило?

 

Она опомнилась, виновато опустила ресницы. Судорожно и страстно вздрогнула, когда его рука легла на лобок, а пальцы мягко скользнули вдоль припухшей от желания складочки.

 

- И вправду перегрелась! - он усмехнулся, ощутив жар и влагу.

 

- Ну, не обессудь - придется немножко охладить... Ты моя послушная девочка?

 

- Да, я твоя послушная девочка! Приказывай! - прошептала она, взявшись за пуговички коротенького халатика.

 

- Правильно взялась. Снимай и пойдем.

 

- Куда?

 

- Опять вопросы?

 

- Прости...

 

Она повела плечами, качнулись молодые, но слегка провисшие от тяжести груди – он снова провел пальцем возле соска левой груди, где тонким полумесяцем белел след старого ожога (Памятью о первом Учителе девушки, который и вышколил её, превратив в старательную рабыню – тот держал пламя свечи под голой грудью, пока она не закричит. Девушка закричала тогда на двадцать третьей секунде, а след остался не в душе – от крика, а от ожога. Но и в душе саднила горечь – я сдалась, закричала...).

 

Отняв от шрамика палец, он ободряюще погладил по щеке – Тайка благодарно прижалась на мгновение к его плечу. Мужчина велел:

 

- Надень валенки.

 

Девушка даже не дрогнула, хотя в глазах появилось понимание. Понимание – и покорность. Старательная, на любви построенная покорность! Вступила в широкие тёплые валенки, а он толкнул пристывшую дверь в сени. Вышли – сзади тянуло уютным теплом, спереди тонкими струйками пара пробивался солнечный рождественский морозец.

 

Скрипнула внешняя дверь, заиграли в глазах солнечные зайчики – лишь на секунду замешкавшись, девушка вышла на крыльцо. Он был в брюках и рубашке, она – голенькая. Холод цепко ухватил соски грудей, окинул всё тело, она прикусила губу и замерла, ожидая, что он скажет. Мужчина показал рукой на широкую деревянную скамью, вкопанную недалеко от дорожки. Скамья почти спряталась в снежном намёте.

 

- Ты получишь всего три розги. Ложись на скамью и жди меня - я принесу прут.

 

Тайка коротко выдохнула облачко пара:

 

- Как скажешь... - и сошла с крыльца, проваливаясь валенками. Он с крыльца смотрел, как она прошла по сугробам к скамье, наклонилась счистить с неё рукой пухлую снежную шапку.

 

- Ложись! – прикрикнул. - Остывай, негодная девчонка!

 

Тайка зябко повела плечами, переступила из валенок, сразу окунувшись в сугроб голыми ногами чуть не до колен, и... быстро легла прямо в снежный холм, прикрывший ледяное ложе скамьи. Её бело-розовое тело на белом снегу показалось ему сгустком игравшего солнечного света. Наказанная девушка лежала ровно, не шевелясь, только едва заметно приподняв бёдра, чтобы снег не так жадно хватал холодом живот и лобок.

 

Он вернулся в дом, неторопливо закурил, выглянул в окошко: голая девушка начала слегка извиваться, спасая от подтаявшего под ней снега то груди, то бёдра, двигала ляжками. Налетевший ветерок кинул пригоршню мелкой снежной пыли, взметнулись длинные локоны, и Тайка приподняла плечи, дёрнулась, словно сильнее вжимаясь в скамью.

 

Ещё с минуту понаблюдав, как "остывает" его нерадивая собственность, Яан вернулся в сени, где в огуречной бочке мокли тугие длинные прутья. Выбрал один, проверил на взмахе, и пошёл на двор. Остановился у скамьи, над Тайкой. Она дрожала, дышала прерывисто, но не смела ни поднять головы, ни подать голос. Круглые ягодицы, уже побелевшие от морозца, то слегка сжимались, то снова расслаблялись, стройные ляжки подрагивали, а пальцы то сжимались в беспомощные кулачки, то снова сплетались над головой. Девушка сильно замерзла, и это было заметно не только по холодной дрожи, но и по следам "утреннего ремешка", которые снова проступили на её заду розовым рисунком.

 

Докурив, Мужчина провел прутом по телу девушки – от плеч к ногам.

 

- Выровняй спинку… раз! - и гибкий прут со свистом лёг чуть пониже лопаток.

 

Тайка резко вскинула голову, коротко повторила:

 

- Раз!

 

- Расслабь попу... Два! - с оттяжкой высек ягодицы.

 

- М-м-м, - негромко откликнулась девушка, судорожно дёрнувшись на скамье.

 

- Не напрягайся! - повторил построже, и снова с потягом, но уже по ляжкам.

 

Девушка на этот раз смолчала, и только напряжённые ноги выдали, как трудно было ей принять такую сильную розгу.

 

- Ну, теперь остыла?

 

- Да... - тихо ответила наказанная.

 

- Ладно, можешь вернуться в дом.

 

С порога она чуть не бегом – к печке. С наслаждением прижалась к горячему белёному боку, перевела дыхание, смущённо посмотрела на своего хозяина:

 

- Ужас как замёрзла...

 

- А если бы я не вышел тебя сечь?

 

Она слегка пожала плечами, словно удивившись вопросу:

 

- Лежала бы...

 

- Так ведь замерзла же!

 

- Ты приказал лежать и ждать, - в её голосе слышалось недоумение: дескать, что уж тут непонятного?

 

Мужчина едва заметно усмехнулся:

 

- Молодец, девочка... Ну ладно, погрейся, накинь халатик и давай-ка за стол. Праздник у нас с тобой или не праздник?

 

Накидывая халатик, она снова повела плечами – горел рубец на спине. Присев к столу, чуть подвинулась на край табуретки – хотя всего две розги, но мочёный прут оставил горящую память. Теперь жди, пока пройдёт... Но уже через несколько минут она и думать забыла про наказание – действительно, праздник у них или не праздник?

 

Это был настоящий праздник. Наступил момент, когда он подал ей руку, как

настоящей леди, провёл на середину комнаты и аккуратно завязал глаза. Она стояла, не шелохнувшись, пока он бережно снимал с неё халатик – не сорвал, как положено перед поркой, а аккуратно опустил материю с её тела. А потом она ощутила всей кожей прикосновение шелковистой ткани. Не очень умело, но старательно он расправлял складки, что-то подвязывал... И лишь потом, за руку отведя к старенькому, поблекшему зеркалу в шкафу, снял повязку.

 

В мутноватом стекле отразилась длинноволосая, стройная, и отчего-то сразу ставшая высокомерной настоящая английская леди: в длинном, очень строгом и вместе с тем поразительно изысканном вечернем платье... Чёрный муар шёлка открывал плечи, сбегал широким воланом к поясу, продолжая складки высоким разрезом на бедре. Это был поистине царский подарок, и вдруг она поняла: как-то, гуляя с ним по городу, она как заворожённая застыла перед витриной – там было именно это платье. Он запомнил и теперь...

 

Тайка коротко всхлипнула и, резко развернувшись, обвила руками его шею, тесно-тесно прижалась к крепкой груди. Не было слов. Да и зачем?

 

И потом снова продолжался праздник – похрипывал телевизор с постоянными клипами, и она танцевала перед ним, танцевала с ним, ощущая горящим от страсти телом его руки сквозь тонкий шёлк своего подарка. А потом он поцеловал ей руку, и она поняла – царственно шагнула к кровати, неторопливо потянула вниз молнию и медленно, с достоинством выскользнула из платья. Она стояла над ним, упавшем на пол, не голая – она была нагая, как девушки с картин Возрождения. И действительно не надо было слов – он поднял свою Женщину на руки, бережно уложил на кровать и легонько поцеловал – в губы, соски набухших грудей, в сокровенное место. И взял её нежно, словно хрустальную, и она стонала от страсти, стонала и захлёбывалась слезами благодарности и восторга, бессвязно шепча: "Не выходи из меня"…

 

А потом снова продолжался праздник. И Мужчина удивлённо, с новым интересом и каким-то узнаванием посмотрел на свою Женщину – как она додумалась выбрать такой подарок. Из широких, окованных медью ножен с тихим шелестом легко скользнул тяжёлый булатный клинок. Этот кинжал был оружием настоящего Мужчины, годным и для охоты, и для смертного боя… и для последнего удара в сердце неверной женщины...

 

Теперь уже она принимала его как царя, ещё млея от восторга, когда только что была царицей: на коленях, совершенно обнажённая и распустив по плечам волосы, она губами, ртом и языком заставила его застонать так же, как час назад стонала она. И приняла в себя горячий удар его семени, страстно убирая языком всё до последнего…

 

Горели свечи, искрилось вино. И наступил миг, когда она из-под ресниц бросила на него взгляд – не столько покорный, хотя в нём читалось и это, сколько требовательный. Он понял. Он всегда её понимал, даже лучше, чем ей казалось.

 

- Ты помнишь, когда-то писал мне про испытание?

 

Он жестом прервал её:

 

- Не надо ничего говорить. Я всё помню. Но знаешь, девочка, я слишком долго тебя ждал, слишком много было нервного и трудного в последние месяцы. Боюсь, что буду излишне строг...

 

Теперь она прервала его:

 

- Ничего не говори! Я хочу не просто строгости. Испытание должно быть настоящим, или не быть вовсе. Я очень постараюсь его пройти!

 

- Хорошо. Я обещал, и моё слово будет таким, каким было. Ты его помнишь?

 

- Я всегда его помню. Испытание прекращается после первого крика.

 

- Ты готова?

 

Она задумалась. Предстояло нелёгкое. Потом подняла на него взгляд – любви и

послушания:

 

- Готова, мой Господин.

 

Он протянул ей руку. Она встала. Прижал к себе, поцеловал в губы, потом несильно оттолкнул от себя и, взявшись за плечики халатика, одним рывком оставил девушку голой.

 

Она тут же опустилась на колени и услышала:

 

- У нас плохая плётка. Через два дома живет дед Никанорыч - я с ним договорился. Иди к нему и принеси мне плеть.

 

- Мне идти голой?

 

- Стыд не дым, глаза не выест.

 

Тайка вздохнула. Помедлила у двери, неловко переступая всё в тех же валенках. Даже со спины видно было, как густо она покраснела от предстоящего стыда. Но она тоже умела держать своё слово...

 

Сжав в кулак всю волю, по заснеженной улочке шла неторопливо, не смея прикрыться руками: Яан пожелал, чтобы было видно красивое тело принадлежащей ему Женщины. У калитки Никанорыча стала дрожать от холода, поэтому, войдя во двор, быстро и сильно растерла тело руками: негоже показываться как синяя от холода курица.

 

На стук Никанорыч откликнулся не сразу – видно, был в дальних комнатах. Отворил дверь, сумрачно глянул на стоящую на пороге совершенно голую девушку:

 

- Это ты, что ли, Янкина девка будешь?

 

Страницы:
1 2 3
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев 0