Причастие от Егора

Автор: A-Viking

 

Потянулась сладко-сладко, переворачиваясь в перинах. Плотные занавески гасили озорное солнце - ой, как весело вчера было в гостях у Заболоцких! А как смотрел на нее Пал Василич... покраснела щекой в подушку, еще слаще потянулась... Он такой, ну... Ну, вот такой! А эти вертихвостки, сестры Синельниковы - как мухи на мед, а эта грымза длинноверстная, старая дура Невьянская - неужто не видит, что Пал Василичу и дела нет до английских поэтов! Его сиятельство знает, что нынче в моде посконная русскость наша... Да и в моде ли дело - вон как он про патриархальность бытия ловко да складно говорил! - прямо на сердце все ложится. И усы в сладком табаке, и орденские звезды так и сверкают искорками... Словно почувствовала на щеке мимолетное касание гусарских усов, аж застонала от неясного, огнем полоснувшего где-то внизу и вьюном крутнулась в перинах - м-м-м...

 

- Ох, дуркуешь ты чего-то, Марфа... - Егор в который полез пятерней в курчавую шевелюру, сомнительно качая головой. - Прознает барышня, и поминай Егорку - аль в солдаты забреет, аль вообще кандалами до самой что ни есть Сибири греметь буду!

 

- Я те подуркую! Ишь, языкастый! Не забыл, кто есть ты и кто есть я? Я и без ейной воли тебя завтра вот забрею в Сибирь! - Марфа уперла руки в боки и, видя, что до Егора начало доходить, с кем связался, сбавила тон:

 

- Ты не того, не боись. На плотский грех не толкаю, тут и сама след за тобой кандалами зазвеню. Ты мне красочку эту постегай хорошенько, но без лишнего перебору, чтоб наигралась, потешилась да стыдушка в сладкое вышла - вот тут и самое то будет! А дальше уж мои дела, на что и про что надо! Понял?

 

- Да как не понять. И все одно не понял - тебе-то с этого что?

 

- А вот тут не твово ума дело! Ты себе знай, сполняй что сказано! За мной не встанет.

 

- Вот, другой сказ! Слышь, Марфушка, мне бы бревнышков навозить, а то дом сама знаешь, покосившись... Замолви словечко перед барыней Настасьей, только не с ближнего лесу, а с Кривого ручья, там сосна ого-го, самый ровняк, и потом...

 

- Вот потом и будет "потом"! Довольна останусь - хоть на две избы разрешим рубить! Ты, Егорка, меня держись, со мной не пропадешь.

 

Возразить будто нечего - всем ведомо, как Марфа из старого барина веревки вила. А уж из молодой-то Настасьи тем паче вить будет. Однако же... - снова полез чесать башку, но Марфе на его сомнения было уже начихать. Звон колокольчика возвестил, что юная барыня изволили открыть утренние глазки.

 

Была б ты и вправду сенной девкой - подрыхла бы ты у меня, негодница! Сама не знает, чего хочет! Хотя (Марфа на ходу понятливо усмехнулась сама себе) - понятно, чего хочет. В сок вошла, вот и дурит девка. Срамница-продольница поперед головы бежит. Мужика хочется, вот и кружит по "неясным томленьям"... Ишь, глазищи-то будто поволокой. Иль спросонья просто? Нет, уже давно не спросонья - вон как пуховики смяты, небось и во сне билась, ладной молоденькой рыбешкой в сетях-простынях путалась...

x x x

 

Пока причесывали, нетерпеливо сопела, наконец не выдержала, нервно махнула рукой - подите вон! Понятливая Марфа склоненной головой застыла у двери:

 

- Что приказать изволит барыня-матушка?

 

- А когда снова... ну... в людской мыльне... ну ты поняла.

 

- Прости, матушка, дуру старую, в толк не приму... - еще ниже голова, чтобы глаза ехидцу не выдали.

 

Чуть ножкой не топнула:

 

- Ну, когда снова девок сечь будут?

 

- Ну, вон на той неделе, аккурат перед сретеньем, а вчера, пока вас не было, Стешку, но ту в одиночку постегали, там невелик гре...

 

- Неправильно все это! - перебила Настасья. - Патриархальность общинного уклада обязывает нас, как хранителей духа народа, выполнять заветы предков как в степени их строгости, та и не менее важно - регулярности. Ибо именно такое видение позволяет и, даже больше! - обязывает нас... - дальше сбилась. Павел Василич та-ак говорил, та-ак, что заслушаешься, и все так просто, так понятно, а вот пересказать... Да и Марфа вон, челюсть отвесила, в глазах туман.

 

Марфа и вправду очумело смотрела на барыню, от которой отродясь подряд столько книжных слов не слыхивала. Откуда это у нее взялось-то? Начиталась, небось, на ночь глядя. Иль нет? Надоумил кто?

 

Стешку вчера без всяких заумностей - стерва эдакая, перечить вздумала. Егорку тоже черт где-то носил, зато другая дворня под рукой всегда. Правда, без выкрутасов обошлось - прям в девичьей на спальной лавке простерли да влупили две дюжины ременных плетей. Орала как резаная - даром что девка сильная и порота уже немало. А и правильно - сухая плетка кожу еще как дерет, разом просечки кровью набухают! Как полумесяцы на заднице ложились крест-накрест, да еще крест-накрест! Надергалась как могла, едва с лавки сползла, дуреха. А вот тебе урок - не перечь старшим.

 

После некоторой паузы Настасья Ильинишна снизошла до простых пояснений, с удовольствием выпутавшись из речи Пал Василича, так и сверкавшей в ее памяти искорками орденов на мундирной груди:

 

- Надо, чтобы было как заведено, по субботам. Или еще как, но чтобы все знали, что нужный день и в нудное время грехи каждому как заповедано предками списаны будут! Вот!

 

- А-а, как в церкви, по календарному да по четницам! - просияла понятливая Марфа. - Как перед заутреней, так девок и стегать! Поняла, матушка-барыня! Как есть правильные ваши слова, головка светлая, ум ясный, нам же такое сроду не понять вот так сразу, и не придумать, а вот вы...

 

Настя опять перебила:

 

- Ну, это пока еще привыкнут, порядок тоже держать надо. Тем более, ответственность перед холопами нашими должна возлагать тяжкое бремя строгости, - опять сбилась.

 

Вчера ей показалось, что суровый облик Павла Василича прямо, чуть не указующим перстом, указывал на нее: нерадение судьбами холопов должно быть наказано... Искрами играла в бокале шампань, в глазах искрами играл пот на обнаженном, сильном теле девки, мечущейся под розгами в парном тумане... Я еще красивее смогла бы, у меня ножки ровнее! Покраснела, засмущалась, на что его сиятельство тут же заметил:

 

- Милая Настенька, оставьте вы этот заморский шипучек! Отведайте нашей наливочки, оно русскому духу приятней и полезнее, и щечки розоветь куда лучше будут!

 

Эти дуры Синельниковы чуть не упали со своими бокалами, вперед нее протискиваясь, а Павел Васильевич все одной ей первой налил. Сладкая была наливочка...

 

Ну не станешь же объяснять этой Марфе, насколько важно "изнутри", по суровой правде народной жизни и может быть даже на самой себе, познать суровый дух патриархального уклада! Не ее это дело, хоть и близкой, но все одно холопки.

 

Отвернулась к окну, махнула рукой - иди!

 

Так и не дождавшись прямых указаний, Марфа задумчиво вышла. А Настенька вернулась к книжному шкафчику, куда еще на прошлой неделе перекочевали несколько томиков из большой библиотеки покойного батюшки. "Домострой как суть общинного правления, изложенная в размышлениях и примерах отставного генерал-майора инфантерии графа Нила Вяземского" и "Похождения юной Сесилии, вознесшейся от грехопадения к светлому созерцанию" Эмиля Бланже. На первых же страницах автор восторгался юной прелестницей, добровольно попросившей бичевания за грех рукоблудства и непотребных мыслей.

 

Куснула наливное яблочко, не заботясь о прическе, упала на заново взбитые перины и раскрыла недочитанное: "Горькими слезами орошала Сесилия руки своего наставника и исповедника, отца Гюрэ, умоляя подвергнуть ее нещадному бичеванию. Просветленная душа девственной грешницы не знала стыда, обнажая прекрасное тело перед взорами наставника и двух служанок, в чьих сильных руках находились жестокие длинные бичи. Простертая на полу кельи и касаясь губами мозаичного креста, она умоляла преподать ей строгий урок и дать самое суровое наказание..."

 

На полу... На камнях... Настасья вздрогнула, поежилась. Горячие соски Сесилии коснулись ледяных камней... Жаркое дерево натопленной бани приняло теплые груди Настеньки... ой, мамочки... Захлопнула книжку, бросила в сторону так и недокушенное яблочко и зубками прикусила ладонь, которая ну так и просилась, так и скользила вниз, заставляя Настасью Ильинишну предаться сладкому греху. Прикусила сильнее, еще сильнее - ты заслуживаешь бичевания, негодница!

x x x

 

- Ты чего тут принес, олух небесный? - Марфа трясла перед носом Егорки пригоршней прутьев.

 

Тот непонимающе смотрел то на Марфу, то на розги.

 

- Ну и чо? Пруты как пруты...

 

- Дураком был, дураком помрешь. Я же сказала - постегать так надобно, чтобы девка не о розгах, а сладости думала! А тут чего? Почка на почке, заноза на занозе, сучок на сучке! Чтоб тебе избу из таких сучков строить, орясина! Ровненькие выбери, гладенькие, хоть маслом мажь, но как шелковиночки чтобы постегивали! И так запарь, чтоб маслицем по спине текли, а не кожу дуром рвали! Это тебе не твоя дуреха толстозадая, что плетью со всей руки не простегнешь...

 

- А-а... - понятливо закивал Егор. - Тут маху дал, правда твоя...

 

- Я тебе такого маху потом дам! Как заготовишь да пропаришь, мне покажи! Сама проверю! И кадушки чтобы две стояли - одна нашенская, с рассолом, вторую чуть подальше поставь, с нужными розгами... понял?

 

- Да вроде понял...

 

- Кроме как своего жеребца совать по щелкам, ни бельмеса ты не понял. Ишь, усы растопырил, сердцеед! Ты гляди у меня, - ушла от темы, - еще возле Стешки угляжу - сама твоей Машке обскажу все как есть. Она ужо тебе безо всяких розог такого пропердуна впишет, мало не покажется! Все, иди и делай, что велено. Недосуг мне с тобой... Да, свечей много не запаливай - неча тут глазами лишнего мылить! Не в гляделках твоих бесстыжих самое-то дело...

x x x

 

Полночи металась на жаркой одинокой постели. Просыпалась, путаясь то в густых усах Павла Васильевича, то в строчках сурового домостроя, то во власянице юной Сесилии. Не выдержала, толкнула оконную створку, вдохнула еще не похолодевший запах буйного разнотравья, широко вверх раскинула руки. Подышала полной грудью. Краешком глаза углядела саму себя - в высоком пристенном зеркале. Стройная, водопадом едва прибранных волос под сбившимся чепцом. Дернула тесемку, улетел в строну чепец. А руки сами уже дернули другую завязочку, третью, переступила босыми ногами, уже прямо перед зеркалом снова руками взмахнула, лебедушкой ладони сложив, придирчиво себя оглядела. Горячо в грудях, горячо внизу, крылья лебедушки следом за глазами вниз, скользнули, прижались... м-м-м... ну и пусть... Сесилия нашла выход., она умничка... я тоже... пусть, это не страшно... не согрешишь, не покаешься... а вот так если?.. Оооох... устыдилась зеркала, метнулась к постели, простерлась как была обнаженная, хмельная от бесстыдства и чуть не до крови прокусила пухлые губы, истово отпуская свой же сладкий грех нежными пальчиками. Еще сильней, еще... вот так...

 

Менявшая утром свечи девка шепнула Марфе - барышня как есть голая спит, одеялки на полу, простынки комом. Марфа прогнала глазастую долой, сама понятливо хмыкнула и, проходя мимо каретного сарая, несильно торкнула в бок Егора:

 

- Слышь, ирод - чтобы после вечери в баньке все как есть готово!

 

Тот хотел было дурашливо поухмыляться, но вовремя спохватился и заговорщицки мигнул Марфе: мол, мы же с пониманием! Та еще раз махнула у него перед усами сухим кулаком и прошелестела сарафанами мимо. К барышне, которая вот-вот встать изволит.

 

А она уже давно встала. Торопливо натянула сорочку, упрятала подальше от глаз книжки, ставшие последние недели ее настольными - хм, вот уж нашла от кого и что прятать... Отказалась от услуг девок с прическами и притираниями, едва пригубила горький шоколад и велела заместо него подать клюквенного кваса.

 

Марфу встретила снова у окна, взволнованным контуром на светлом шелке штор:

 

- Марфуша, а вот скажи мне...

 

- Слушаю, матушка-барыня.

 

- А сколько надо дней, чтобы... Ну, когда вот наказывают, а потом... В общем, мне завтра к вечеру надо быть на балу в его сиятельства князя Рогожинского, его светлости Павла Васильевича. Смогу ли я быть на балу, если...

 

- Девки уж поутру все на работе, - пожала плечами Марфа, как можно равнодушнее давая понять - эка невидаль. Полежала, постегали, встала да пошла... - К тому же смотря как наказывать...

 

- Мне не нужно ваших намеков и детских послаблений! - дернула плечом Настасья Ильнишна. - Вы это бросьте! Чтобы все было как в народе, чтобы все-все! Нельзя вникать в судьбы, не воспринимая их... - резко оборвала себя, еще больше устыдившись даже не факта скрытого приказа - секите меня! - сколько своих путаных объяснений. Да еще и перед холопкой, чье дело лишь исполнять.

 

Того же мнения держалась и Марфа:

 

- Ваша воля, матушка-барышня. Все будет, как велено да сказано. Позвольте по темноте прийти и сопроводить...

 

- Да уж конечно, сделай милость, приди! - нервно засмеялась Настасья Ильинишна. - Неужто мне самой по вашим задним дворам навоз месить в поисках этого... как его... - Сделала вид, что напрочь забыла и Егора, и его "жеребца", туго вбитого в раскрытую стонущую щель Машки, и игру тугих мышц с рукой, вскинувшей розги...

 

Снова оборвала тему, резко сменив ее:

 

- На балу у его сиятельства желаю быть в народном наряде. Подбери все что положено - у нас пейзанский бал! С хороводами и нарядами.

 

Что такое "пейзанский", Марфа не очень усекла, но насчет нарядов поняла правильно:

 

- Да ваша красота, матушка-барыня, хоть в каком наряде господам князьям глаза порежет... Уж не сомневайтесь, сделаем в лучшем виде! Сама пригляжу да все жемчужинки на кокошнике пересчитаю!

 

- Ох, иди уж, сладости говоришь тут... Нашла красоту... - смутилась Ильинишна, а Марфа пела, соловьем заливалась:

 

- Ваш покойничек батюшка тоже охоч был до простых нарядов! Так умел наряжать слуг своих верных, что на выездах ну ровно как былинные ходили! Жаль, что вашу светлость так рано во французское обучение услали, жили бы тут, такой красоты вовек никто не забыл бы!

 

- Ну иди же, иди! - совсем засмущалась Настасья, поглаживая руками уже выложенный на стол шелковый сарафан.

 

Не для бала - нет. Тот самый, в котором ходила в людскую парную, глядеть на то, какие они, причастия от розог... вон, еще на подоле полоска присохшая темная - оступилась тогда у лужи. Нет, не стирать! И вот тут помять надо, а вот тут прорешку сделать... Чтобы все было как в народе!

 

Марфа еще раз огляделась - ну, вроде все как надо. Егорка хоть дурак дураком да жеребец жеребцом, а вроде все понял. Свеча в уголке, свеча у стенки - вроде и видно, а лишнего в глаза не пялит. Даже на язык проверила, что за вода в кадушке - не бухнул ли соли старательный кучер в барышнины розги-то... куда ей, соплячке (прости господи мою душу грешную!) под наши соленые... А ведь туда же, хочу как все! Ну, погоди ты у меня, со временем еще узнаешь, как оно... Прутиками в воздухе помахала, в ладонях помяла, сквозь кулак пару раз на выбор протянула - и тут Егор не сплоховал, все ровненькое да гладенькое. Старается, стервец, знает, что если чего не так - не то что лесу на избу, головы не сносить! Третий раз крутнулась по бане, оглянулась, мелко перекрестилась и пошла звать "новенькую".

 

Та шла за ней, оступаясь в потемках, будто и вправду новенькая, к закоулкам и дровнякам не привычная - того и гляди, заместо налево направо шмыгнет. Под локоток где надо придержала, та ручкой дернула - мол, не маленькая! Ну иди, иди, большая ты наша...

 

Егор в отличие от прошлого раза и не балагурил, даже сдуру чуть не поклонился, но кулак Марфы из-за девичьей спины так мотанулся, что вовремя понял, в деланной улыбке усы по щекам распушил:

 

- А вот и новенькая! Ишь, проказница! Попросим на лавочку, со знакомством...

 

Снова Марфин кулак: не ляпни, дурак, лишнего!

 

А тот словно во вкус вошел:

 

- Ну, не стой столбом! Мне с тобой возиться недосуг, барская работа не ждет! Скидай сарафан, кому говорят!

 

Новенькая беспомощно оглянулась на Марфу, застывшую за спиной - не углядела в полутьме ни выраженья лица, ни глаз. Неумело взялась за подол, вверх потянула, потом резко повернулась спиной к Егору и словно застыла, замерев руками у пояса, на полпути уже снятого вроде сарафана.

 

- Повыше ручками, и скидываем... - пришла на помощь Марфа, на мгновенье показавшись из тени: - У нас все по-простому, по народному, девушек-красавиц завсегда вот так постегивают. Чтобы и тело играло, и красоту не прятала, и стыд девичий наказанью помогал... Оно так, в народе-то... - говорила, словно баюкала, и чуть не силком заставляя Настасью еще выше, потом еще выше задрать подол и, наконец, вовсе снять сарафан. Облегченно вздохнула - барышня вняла то ли совету, то ли приказу, никаких своих господских кружевных панталончиков вниз не натянула.

 

Заткнулся даже Егор: мало кто из девок стоял вот таким стройным золотым слиточком, чтобы ну все при ней - и не худое, и не толстое, и соски торчком, и лобок пушистый, руки покорные по бокам, не прикрывая прелести...

 

Как само вырвалось:

 

- Ох и красива-а-а... - снова осекся, даже без кулака Марфиного, прикусил язык и грозно брови сдвинул:

 

- На лавку, проказница... Матушка-Марфа, сколь ей барыней-госпожой нашей милостивой на первый разочек велено?

 

Марфу будто ушатом ледяной воды сполоснуло: Боженьки, да как же это... Ничего ведь не говорили... ничего не обсказали с барышней... пойди пойми, что у нее на умишке-то в угаре "народном"? Сто дать - помрет, пятьдесят - на бал не поедет, а понесут, десять - потом все космы седые повырвет за "детскость"...

Страницы:
1 2

Комментариев 0