Причастие от Марфы

Автор: A-Viking

 

Ушлая и умная бабенка, она все же выждала некоторое время, исподтишка наблюдая за "страданиями" юной барыньки. И едва Настасья Ильинична подошла к гневной точке закипания, ужом подвернулась под ушко в нужное время и в нужном месте:

 

- Я тут сарафанчик матушке-барыньке приглядела... Простенький да ладный.

 

Настасья непонимающе глянула, огладила на бедрах "последний писк парижского кринолину":

 

- А зачем мне, Марфа, этот сарафан? Ты меня с сенными девками часом не спутала?

 

- То-то и оно, матушка-барынька! Как есть разумница, в самый корень глянуть изволили! Как же вам в людской бане-то в барском обличье предстать? Перепугаем людишек, ничего и не увидим...

 

Настасья старательно поджала губки: "Ну уговаривай меня, уговаривай! Фи!", а Марфа старается, "уговаривает":

 

- А там уже и Егорка-кучер... Он на выездках был две недели, по своей Машке охо-хо как соскучился-истосковался! Самое то, матушка-барынька! Ну, самое как есть то!

 

- Какое еще "то"? Ох, Марфа, греховодница ты у меня...

 

- Так на роду нам, рабам вашим, написано во грехе жить. Как же матушке-заступнице не знать того?

 

- Думаешь, нужно знать?

 

- Ой, как думаю! Ой, как надобно! Так вот и сарафанчик уже приготовлен...

x x x

 

В неровном пламени вечерних свечей Настасья Ильинична оглядела себя в зеркале и старательно сделала вид, что ей не нравится. Хотя... Из зеркала на нее смотрела молодая девица, которую даже сама барыня допустила бы в горничные: свеженькая, с румянцем во всю щеку, глазастая, сочно-грудастая... Ой, наговорила! Румянец-то вообще пунцовый стал!

 

И льется говорок Марфы, совсем в краску вгоняя:

 

- Хороша красна девица! Маков цвет! Никаких кринолинов не надобно - и грудки вторчь, и задок круглится... А как шагнет, сарафанчик так по ножкам и играет...

 

- Прекрати! - притопнула ножкой, ревниво глядя, как "сыграл" по ней сарафан. Шелковый, каких отродясь ни одна "красна девица" в ее именьях в глаза не видала...

 

Прикрывая ладонью огарок, Марфа шла на полшага впереди, выбирая тропку поровней. Если бы не густые сумерки, кое-кто и подивился бы гордой стати "девки", что поспешала за Марфой: ишь ты, павой плывет! И кудри завиты, ну прям-таки барынька наша... Ничо, плыви-плыви: к людской бане тебя Марфа ведет, а там уже с обеда по переменке Егорка-кучер да Ефим-садовник пот со лба отирать не успевают. Это же надо, привалило мужикам работенки: аж полторы дюжины девок с усадьбы пороть пригнали! Пол-возочка лозы с утра намочили, все кадушки забили прутами, и теперича знай себе да свисти, березовый-певучий, знай себе да повизгивай, девка голозадая!

 

У низкой дверки пристроя, что срубили впритык к людской бане, едва не столкнулись с вышедшей изнутри зареванной до красноты девкой. Ладно еще, та не шла, а ковыляла, трудно двигая ногами и отирая рукой мокрые от слез щеки. Деловитый допрос Марфы:

 

- Сколь дано тебе, дуреха?

 

- Как есть три че-етверти... - прохныкала та, кланяясь властной ключнице. - Соляну-у-шками...

 

- Ну, так ступай! И гляди у меня! В другой раз плетками выдерем!

 

Шедшая за Марфой девка из новеньких хотела что-то сказать, но вовремя осеклась, поймав взгляд своей ключницы, и старательно изобразила покорно склоненную головку. Мол, да, тут у вас строго...

 

А в пристрое уже заново посвистывал и мокро чавкал по телу розговый пучок: сквозь легкое марево парного тумана новенькая разглядела низкую скамью на толстеньких кургузых ножках. Мокрая и черная, она даже сквозь пар высвечивала на себе белое тугое тело: в плотных кольцах грубой веревки струнами дрожали ноги очередной девки. Спиной к вошедшим, крепко расставив ноги в коротких мятых штанах, трудился Егорка-кучер - вскидывал к потолку руку с мокро-блестящей связкой длинных лозин, половчей приноравливался и с густым свистом опускал розгу вниз. Как стегали прутья, мешала видеть блестящая от пота спина Егорки - он был в одних штанах. Но по всему понятно, что стегали хорошо: девка едва не рвала веревки, пытаясь вскинуть ноги, и металась лицом по вытянутым вперед связанным рукам. Но пока вроде молчала: кроме редкого шипения пара и равномерного посвиста розог, из человечьих голосов слышалось только уханье кучера.

 

Легонько подтолкнув "новенькую" в уголок, где она скромно приникла к стеночке, Марфа едва под руку Егорки не подсунулась:

 

- Ирод ленивый! Глянь, как ляжками вовсю дергает! Веревку подтянуть невмочь стало? А ну перевяжи негодницу! Чтоб как прилипла к скамье!

 

Егорка чего-то пробурчал, опуская мокрый пук розог, но старательно перетянул веревку под коленками наказанной девки. Теперь новенькая могла увидеть и то, над чем трудился старательный кучер: бедра растянутой на скамье девушки густо просеклись набухавшими стрелками рубцов. Прилипшие волосы скрывали спину, но по ней и не стегали пока что: судя по всему, порка лишь началась. Что и подтвердила Марфа:

 

- Небось, едва десяток всыпал?

 

- Да вроде с дюжину... - пожал тот плечами.

 

- А кто это у тебя тут, этакая длинноногая красочка?

 

- Глашка с птичного... Ей всего полста велено, я напоследок и выхлестываю.

 

- Сыпь одну четвертную. Видать, притомился, пора и честь знать. На той неделе достегаешь, ей все одно мало будет! И как же это я - всего полсотни...

 

Егорка опять равнодушно пожал плечами, аккуратно перехватил розги, взмахнул - Глашка на скамье заранее напряглась струной, словно и вправду "влипла" в лавку, и тут же в ее зад влипли прутья. Обрадовавшись скорому отдыху, кучер хлестанул с маху. Девка отчаянно ударила задом, протяжно заныла:

 

- Бо-о-ольно!!!!

 

- Ничо... Ничо... - приговаривал Егорка, словно мельничным крылом работая пуком лозы.

 

Мелькание розог, тяжелые судороги девушки, дрожащий голый зад и тяжкие глухие стоны: новенькая, поджав губы, ревниво смотрела, как вьется на лавке "длинноногая красочка".

 

- Поддай парку! - уловила настроение Настасьюшки верная Марфа, протягивая Егорке свежий пук розог из корыта, куда перекладывали вымоченные в кадках прутья.

 

Понятливый Егорка без споров сбросил к изголовью лавки почти и не истрепанную связку: всего пять ударов было, еще на десяток сгодилась бы! Однако же не дурак, старого барина почитай десять годков возил, много понял. Да и Марфа сегодня что-то суетлива больше обычного... Да и новенькая что-то уж не такая... Да мое дело сторона! Поберегись, длинноногая! Уж не обессудь, не вовремя я тебя разложил!

 

- У-у-у!!! - вскинулась девка, захлебываясь слезами и каменно стискивая просеченный сразу каплями зад.

 

Еще раз, чуть наискось, и еще, а теперь поверху задницы. Ух, поет-то как! А теперь по самому низу, где длинные-то и начинаются... Ишь как ножками ладными играет, и вправду красочка! А вот тебе и по круглым!

 

Настасья даже слегка удивилась - без перерыва выдержав еще двадцать пять розог, Глашка на скамье вовсе не впала в обморок - хотя Егорка старался от души, умело продергивая прутья при ударе и вместе с бисеринками крови выхлестывая из девушки полные боли вскрики.

 

Встала она трудно, пошатнувшись, но кучер поддержал. Поддержал, словно невзначай: под мокрые груши красивых тяжелых грудей... А Глашка и не замечала, слабо поводя плечами и отирая рукой слипшиеся от горячих слез ресницы. Ухватила брошенный на боковую лавку сарафан, и даже не пытаясь натянуть на полосованное тело, шагнула за пристрой - отдышаться на холодке.

 

Ударил, колыхнул струи пара сквозняк: распахнулась и другая дверь, та, что вела в саму баню. Оттуда выпорхнула Машка, молодушка Егоркина - в коротюсенькой и совсем мокрой рубашонке, вздернутой на грудях и едва доходящей до крутого черного треугольника. Улыбнулась Марфе румяными щеками и выгнулась румяной задницей, наклонившись и сгребая с пола потрепанные прутья. Сунула в печку, прихлопнула дверкой и выжидательно глянула на ключницу: мол, там еще одна под стеночкой сидит?

Страницы:
1 2

Комментариев 0