Телка

Автор: А-Викинг

 

Лапти тонули в чавкающей грязи, как будто нарочно намешанной сразу после околицы. Никандр снова неловко скользнулся, матерно и громко сказал, дергая за обрывок сырой веревки. На другом конце обрывка, так же оскальзывая копыта в грязь, плелась черно-белая телка.

 

– У-у, сыть т-т-вою, мать твою расстудыть твою… – левый лапоть оторвал подошву, Никандр в сердцах даже вытаскивать лыковое дерьмо не стал, дернул грязный онуч, сматывая с заскорузлой разлапистой ноги. К хате подошел, уже устав материться – борода всклочилась неровными космами, моросящий дождик насквозь пробил продранную в трех местах старую кацавейку. На скрип воротины уже выскочила и засуетилась жена – седоватая из-под серого по цвету платка, костлявая и давно уже некрасивая.

 

Перехватила веревку, радостно залопотала что-то телушке, так несчастно потерянной поутру и так счастливо возвернутой вот обратно. Спаси боженька, сохрани Никандрушку, знает, где искать, вон сколько исходил, родименький…

 

Не перекрестив лба на мутноватые образа, Никандр молча плюхнулся на лавку у стены, так же молча стянул с правой ноги оставшийся лапоть. Размашисто кинул в угол – оттуда пискнул прижавшийся в сырой темноте козленок.

– Ц-цыть, сыть волчья, козу т-твою!

 

Из хлева радостным топотком вернулась Глафира, не спрашивая, добыла из подпола холодненький глечик с настоенной на самосаде сивушкой. Плеснула в большой мутный стакан, подвинула батюшке-кормильцу. Мелко крестанув пальцами ощеренный в бороде рот, Никандр выплеснул туда пойло, помотал головой, рыгнул.

 

– За ручей ушла, сука тупая… Привязывать надо крепше, а не ленты-бантики вязать! – начал устало-тихо, кончил с перекатами заводящей злости.

– Катька, сучка мать твою растудыть! Говори, стерва, как телка ушла!

Слева от печки, на темной скамье, покрытой рядном, робко шевельнулась тень.

 

– Прости, батюшко, Христа ради-и… – нудно заныла, запричитала, торопливо бухнувшись на колени, сразу у лавки, но подальше от Никандра. Голосила тихо и нудно, не веря ни в прощение, ни в доброго боженьку. Но привычно голосила – а вдруг…

 

«Вдруг» вот и не срослось…. Мотнул в себя второй мутный стакан, кинул кроху хлебца и, отпихнув ногой так и не подобранные женой онучи, грузно встал с места. Не оглядываясь, наощупь, сдернул со стены моток узловатых сырых вожжей.

 

– Ну-ко ляг, стервь эдакая! Заголи задницу!

Заранее хлипая носом, Катька покорно сбросила длинную коричневатую юбку, сунулась на широкую лавку, подтянула к лицу руки, ткнулась, задавливая пока еще ненужные стоны. Глафира так же привычно завернула подол ее нижней белой рубашки – не особо высоко, не до плеч, чуть выше пояса. Завтра лен трепать, сейчас ежели спину девке засечет, какая уж там работа…

 

Мотнулись в спертом воздухе огни коптилки, дернулся синий огонек лампадки. Мотнулись в руке тяжелые петли сыромятных вожжей, дернулась было Катька – но уже прижала ее плечи Глафира, завистливо стрельнула глазами на крепкий, бесстыдно голый зад девки.

 

– ЖЖЖах! – без слов, без разговоров, с маху, едва не задевая низкую притолоку, густо врезались в зад вожжи.

Утробно захрипела Катька, сильнее надавила плечи Глафира.

– Жжжах… – бугристо вспухли петли на теле, забился от боли зад и тихо, испуганно ойкнула почти забытая за столом Настюха, младшая.

– Будешь… телку… глядеть… стерва… Будешь… телку… Будешь…

 

Глафира жала к лавке ее плечи, дергались голые ноги, мучительно темнел, наливаясь полосами, голый зад, тяжело выла сквозь до крови прикушенную руку Катька. Бил долго, ухая, дергая на себя тяжелую сыромятину, полосовал и петлял вожжами тугой зад девки. Однако же – устал. Даже на замахе остановился. Сплюнул на земляной, плохо метеный пол. Кинул жене вожжи – прибери. И, не глядя на вздрагивающее, бесстыдно голое, подсел к столу. Мутно глянул на мутный стакан. Голодно сглотнул, хрипло велел:

– Каши…

 

Бухнулся на стол отпаренный в печи котелок. Застучала ложка. Скрипнула лавка – тихонько, по стеночке, кусая губы, пробралась к дверям Катька. Ушлая Настюха зайчиком стрельнула за ней – мочить рядно, на битый зад класть в нетопленой баньке. Ну, выдрали, ну, черные вкровь петли и полосы на заду – а все одно надо и лен завтра трепать, и телку снова на выгон гнать… Спасибо батюшке, что плеть не взял!

 

2.

Распогодилось с утра – аж душа пела. Сочно колыхалось под легким ветром разнотравье – всего шаг за изгородь, и ноги по колено в разноцветном, мягком, душистом. Травы нынче сподобились хорошие, даже телок на выгон уже водить не надо. Хоть прямо за огородом на чембер привязывай – и пусть жуют хоть до ночи. Они и жевали, довольные, бокастые, под стать круторогой своей мамаше Дарке.

Катька даже ту самую Упрямку потрепала между темными ушами – не таила обиды за батькины вожжи на той неделе. Ну, вздул, ну, чего уж теперь… сама виноватая… Хотя если надо, и самую что ни на есть разневиноватую выдерут. Всех дерут, а она чем хуже?

 

Даже может совсем вот и не хуже – вона Глашка соседская, всего с десяток-другой тетка Агарья прутами протянула, так она два дня на поле не ходила! Болезная она, видали! Как Данилке глазами хлопать, так никак не болезная, а как на сеновале застукали да под лозу положили – сразу и хвори у нас, и крики на весь двор. Да ну ее, вертлявку…

Глянула вверх, на солнце. Куда там вверх, еще только встало… Скорей бы вечерки, сегодня же Спасов Разгуляй, вот уж наиграемся, напрыгаемся, натешимся! Ну что ты, солнушко, ползешь едва-едва? Потуже стянула узлы на привязях, погрозила пальцем Упрямке, подхватила лукошко и осторожно сунулась в малинник – вроде уже поспелых много!

 

…Леська выскочила чертенком из-за кустов, как всегда чумазая и быстрая, веретено:

– Катька-беги-снедать-мамка-зовет-все-на-столе-потом-церкву-кинь-свою–малину.

Еще слова не все дотараторились, как ее уже нет.

Устало распрямила спину, потянулась, продралась из зарослей, аккуратно придерживая подол – цепкая тут малина, вон как нитки рвутся… Переступила через крапиву – ногам-то ничо, а вот если по другим местам этакими жигалками… Зарделась, потом улыбнулась сама себе – крапивка, это уже для Леськи.

 

Страницы:
1 2

Комментариев 0