Юрий Никитин "Империя зла" (фрагмент)

Итак, недалекое будущее. Россия окончательно разочаровалась в демократии и Западе вообще и стала на одну доску с арабским Востоком. Арабские террористы совместно с русскими осназовцами захватывают американскую базу в Польше...

"Ахмед посмотрел на часы, его брови поднялись, сразу посуровевший взгляд обратился на захваченных. В переднем ряду трое мужчин, в том числе рослый военный, который то ли успел натянуть мундир, то ли еще не ложился. По обе стороны крупные мужики, широкоплечие и ширококостные. Будь они русскими, уже обросли бы дурным мясом, распустили бы животы, а так оба все еще в тугом теле, здоровые, как быки, видно, какими тренажерами удержали растущее пузо, какими согнали сало с боков. И чувствуется, что если бы в спины так не упирались ноги женщин, то протиснулись бы к стене, а женщин выставили бы в первый ряд.
С пальцем на спусковом крючке Ахмед подошел к ним почти вплотную. Черный глаз автоматного дула взглянул ближайшему в лицо:
– Ты кто?
Кровь отхлынула от лица американца. Губы затряслись:
– Я всего лишь старший техник!... Мигель Смит...
– Молись своему богу, – сказал Ахмед сурово, – но только быстро. Твое время истекло.
В помещении настала страшная тишина. Никто не двигался, даже не дыша. Мигель всхлипнул, словно его ударили поленом под ложечку:
– Время?.. Но почему я?
– Время истекло, – бросил Ахмед уже жестче. – А нам все равно, кого пристрелить.
Мигель затравленно посмотрел по сторонам, но майор и остальные заложники хмуро отводили взгляды.
– Но мы можем договориться! – воскликнул он. – Убийство – это не решение...
– Договориться? – удивился Ахмед. Он оглянулся на Акбаршаха, тот смотрел во все глаза, Ахмед что то придумал, никто расстреливать захваченных не собирается. Ахмед измерил дюжего американца с головы до ног задумчивым взглядом. – Договориться... О чем с трусами договариваться?.. Впрочем, если ты сейчас плюнешь в лицо своему командиру, то я поверю, что ты не совсем трус...
Американец покосился на майора, спросил Ахмеда с надеждой:
– Тогда не застрелишь, да?
– Нет, – заверил Ахмед. И уточнил. – Не в этот раз.
Мигель повернулся к майору. Тот сидел, повесив голову, спиной упершись в подошвы сидящих сзади. Ахмед приставил ствол к голове здоровенного американца.
Мигель вздохнул:
– Сэр, вы должны меня понять...
– Разговоры! – прервал майор.
Мигель плюнул ему в лицо. Тот сидел все такой же бесстрастный, плевок повис на его щеке.
Ахмед оглянулся на своих людей. Акбаршах, почему то побледнев, смотрел расширенными глазами. Ахмед нахмурился:
– Разве это плюнул? Ты решил меня обмануть...
– Нет, нет!
– Тогда плюнь, как следует. Иначе...
Мигель, не дожидаясь щелчка затвора, собрал губы в жемок, подвигал щеками, собирая слюну, харкнул громко и смачно. Жирный плевок повис на брови майора и залепил ему глаз. Вязкая слюна потекла по щеке.
В помещении была мертвая тишина. Все взгляды переходили с Ахмеда на американцев и обратно. Ахмед выждал паузу, кивнул, нехотя отступил, а Мигелю кивком даровал жизнь... еще на какое то время.
Арабы слышали с каким облегчением вздохнули американцы. Когда Мигель опускался на место, с другой сторону негромко шепнул Карпентер, такой же огромный и тяжелый сотрудник, который здесь числился тоже таким же старшим техником:
– Ты все сделал правильно. Главное – выжить.
– Я знаю...
– Мы не должны их раздражать. Это звери, их прихоти причудливы и непредсказуемы. Нам важно выиграть время.
Мигель качнул головой:
– Я думаю, наши коммандос уже здесь взяли под прицел каждую щелочку. А командование придумает, как ворваться сюда так, чтобы из нас никто не пострадал.
Майор вздрогнул:
– Лучше бы договорились о выкупе...
– Да да, – согласился Мигель с поспешным облегчением. – Я это и имел в виду.
Майор сидел с ползущим по щеке плевком, пока молодая женщина не решилась вытащить носовой платок, отважно отерла ему лицо.

Заложники начали негромко переговариваться. Сперва шепотом, затем, видя, что террористы не обращают внимания, чуть осмелели, кое кто решался даже пошевелиться, медленно оглядывались, искали взглядами знакомых.
Через два человека от майора сидела молодая пара, то ли муж и жена, то ли жених и невеста, но если поженятся, то брак явно будет удачным: уже сейчас похожи один на другого, словно притирались не один десяток лет.
Взгляд Ахмеда то и дело соскальзывал на запястье, где секундная стрелка едва едва ползла, а минутная так и вовсе примерзла. Валентин сочувствующе бросил:
– Уже скоро. Там все рассчитано по минутам.
– Да я ничего...
– Займись чем нибудь.
– Чем?
Валентин холодно усмехнулся:
– Да нарушением прав человека! Надо отвлечь массмедиков. Да и правительства зашевелятся.
Ахмед кивнул, громко щелкнул затвором, привлекая внимание, поманил пальцем бравого сержанта:
– Эй ты!..
Лицо сержанта стало желтого цвета. Губы полиловели, он едва вышептал:
– Что... Что вы хотите?
– Что то ваши спасатели не шевелятся, – буркнул Ахмед. – Им надо увидеть кровь, чтобы побыстрее... Ты не бойся! Один выстрел – и все. Не больно. Даже не почувствуешь. Вставай, два шага вперед.
В страшной тишине сержант вскрикнул громко, по заячьи, упал на колени:
– Не убивайте! Я жить хочу!
Ахмед смотрел с гадливостью:
– Стыдись! Ты же солдат! Ты прошел подготовку...
– Да! Но я прошел высшую школу выживания!.. Меня учили выживать любой ценой!!! Любой!!!
Он верещал в панике, ибо из дула автомата в руках террориста на него смотрела смерть. Оттуда коротко полыхнет огонь, а стальная пуля разнесет ему череп, а это он не проходил. Его учили убивать и выживать, учили убивать много и быстро, но о том, что могут убить и его, говорилось скороговоркой, тут же переводя разговор на то, какие награды ждут по возвращении, о продвижении по службе, а главное – повышенное жалование, походные, двойные за пребывание в чужих водах...
Акбаршах спросил по английски Валентина:
– Чего это он так?
Валентин объяснил, с трудом подбирая слова:
– Он, как и все американцы... знает, что все американцы произошли от обезьяны. А один американец, который от обезьяны произошел... особенно, тот объяснил, что они и сейчас еще обезьяны, и что не надо душить наши постыдные инстинкты, страсти. Надо жить как обезьяна, что обрела разум...
Юный араб отшатнулся, по красивому лицу пробежала судорога отвращения:
– Быть такого не может!
– Клянусь!
Акбаршах смотрел с недоверием. Ахмед оглянулся на них, отступил на шаг, держа заложников под прицелом. У него даже уши задвигались, словно почуял добычу или замыслил какую то пакость. Сказал с преувеличенным сомнением:
– Акбаршах прав, кто вас, гяуров, знает. Для вас соврать, что два пальца намочить... Верно, Акбаршах? А мы вот возьмем и проверим. Эй ты!.. Хочешь жить, то возьми и поимей вон ту девку... Ах да, ты ж от страха не сумеешь... Тогда дай ей по роже! Сейчас же, иначе получишь пулю в лоб.
Он передернул затвором. Мигель передвинулся к молодой девушке, она смотрела устало и покорно. Его губы шепнули едва слышно:
– Потерпи...
Размахнулся, пощечина получилась звонкая. Он обернулся, русский и араб переглянулись, араб помялся, русский победно улыбался, а араб сказал сердито:
– Ты ударил слабо. Бей как следует, иначе...
Мигель взглядом попросил у нее прошения, размахнулся, ударил все же не в полную силу, стараясь показать замах богатырским. Ее голова от удара мотнулась в сторону. Нижняя губа лопнула, брызнула кровь.
Он оглянулся на араба. Тот помрачнел, посмотрел на русского, снова на американца:
– Еще разок! Да как следует.
Мигель сцепил зубы, ударил ее в висок. Мэри упала на пол, не двигалась. Похоже, подумал он торопливо, вырубил ее минут на десять двадцать. А за это время эти дикари чуть утихомирятся, а за это время их выкупят...
Ахмед что то шепнул Акбаршаху, попятился к дверям. Валентин прикрикнул строго:
– Куда?
– Отлить, командир! У меня мочевой пузырь вот вот лопнет.
Он с виноватой улыбкой развел руками, показал на захваченных, что сидели тихие как мыши под дулами автоматов.
Валентин бросил резко:
– Дурак! Ты нас застеснялся?
Ахмед почему то посмотрел на Акбаршаха, указал глазами на пленных:
– Там три женщины...
– Разве это женщины? – изумился Валентин. – Это шлюхи. Разве там есть мужчины? Там трусливые ублюдки. Мочись здесь... Да не в угол, а прямо на американцев. Давай вон на того, больно благородного. Ну ка, не стесняйся!
Ахмед замялся. Валентин оскалил зубы, не боится ли неустрашимый Ахмед, что американец цапнет зубами. Ахмед снова покосился на Акбаршаха, внезапно сказал зло:
– Да шайтан с вами!
Он подошел к американцу, встал к Валентину и Акбаршаху спиной, расставив ноги. Слышен был скрип расстегиваемой молнии. Потом полилась мощная струя, явно Ахмед терпел долго, а сейчас брызжущая мелкими каплями во все стороны, мощная струя дугой ударила в голову американца, разбрызгивалась, падала на плечи, снова на голову. Американец чуть наклонился, страшась вызвать гнев араба, волосы его слиплись, рубашка промокла.
Рядом с американцем сидела молодая американка. Она со страхом и ненавистью смотрела на араба, стараясь не попадать взглядом на его расстегнутую ширинку. Развеселившись, он натужился и остатками струи достал ее. Желтые капли упали ей на белую блузку, там сразу расплылись темные отвратительные пятна.
Слышно было, как Ахмед тянет змейку обратно, делал это неспешно, уже без смущения, с нагловатой раскованностью, повернулся к ним спиной и неспешно вернулся к Валентину.
– Ты прав, командир, – сказал он с холодным презрением. – Я мочился им прямо в лица, а они... они терпели! Разве это мужчины? Даже женщину облил, и никто не вступился.
– Они не мужчины, – объяснил Валентин холодно. – Они американцы. Но ты все же не поворачивайся спиной. У тебя автомат можно было снять в любой момент.
– Они трусы, – повторил Ахмед, в голосе было разочарование. Он поправил пояс. Глаза его с насмешкой пробежали по лицу Акбаршаха. Юноша почему то побледнел.
– Они просто американцы, – напомнил Валентин еще раз.

Ахмед все посматривал то на Акбаршаха, то на заложников. Услышав, что через двадцать минут выходят, автобус уже подали, покачал головой. В глазах было странное выражение.
– Эй ты, – сказал он громко. – Нет, ты!.. А ну ка, встань!
Дюжий молодой американец, рослый, белобрысый, медленно встал, глаза испуганные, губы начали вздрагивать.
– Что вы хотите? – проговорил он жалко. – Автобус уже подали... Выполнили все условия! Семь миллионов долларов...
Ахмед сказал недобро:
– Ты, сын шакала, останешься жив. И даже, может быть, цел... Тебя как зовут?
– Карпентер, сэр.
– Так вот, Карпентер, мы уходим через двадцать... нет, уже через пятнадцать минут. Но на прощание я хочу посмотреть как ты поимеешь вон ту девку...
Девушка, которая прижималась к парню рядом, вздрогнула, глаза ее расширились. Карпентер беспомощно посмотрел на ее жениха, развел руками. Заложники молчали, отводили глаза.
Акбаршах внезапно закричал:
– Ну скажи что нибудь!.. Скажи, что он – тупая арабская морда! Что и я – тупая арабская скотина! Что ты – великая страна!.. Что не станешь на колени перед каким то жалким тупым арабом!
Американец вскрикнул в испуге:
– Нет нет!.. Только не стреляй!.. Я никогда такое не скажу!.. На колени? Пожалуйста, стану на колени...
Он с готовностью бухнулся на колени. Акбаршах в отчаянии оглянулся на Ахмеда, на русских. Лицо его было бледным, как мел, в глазах стояли слезы, пухлые детские губы дрожали. Валентин хмуро кивнул. Он начинал догадываться, почему арабские шейхи послали знатного отпрыска в их отряд. Почему мудрые старцы решили показать ему душу Запада сразу, целиком.
А Карпентер проговорил негромко, косясь на мускулистого араба, у которого черные, как крылья дьявола, брови грозно сошлись на переносице, а глаза сверкают, как угли:
– Мэри... потерпи. Это всего лишь тело.
Он расстегнул штаны, нагнул американку и поставил ее на четвереньки. Араб и русский смотрели заинтересованно, в глазах было недоверие. То ли не верили, что американец решится на такую гнусность, то ли не думали, что у гяура что то получится вообще под дулами автоматов.
Карпентер закрыл глаза, начал дышать медленно, положив ладони на белые упругие ягодицы, стараясь перенестись в то время, когда без разбору хватали и пользовали всех девок в общежитии, а те тоже хватали даже незнакомых парней – прямо за хвосты, это же всего лишь секс, можно не знакомиться, даже лица не запоминаешь и не всматриваешься, только плоть, только горячее давление в низу живота, в чреслах...
Террористы переговаривались, он слышал в незнакомом говоре удивление, успел подумать, что у него получается, и тут горячая кровь начала наполнять чресла. Я герой, мелькнула мысль, я не испугался этих черномазых... чернозадых. У меня нормальные инстинкты, а это значит, что я не скован страхом...
Мэри застонала сквозь стиснутые зубы. Он похлопал по ягодице, сказал негромко:
– Расслабься. Расслабься! Не давай этим скотам повода ржать.
– Не могу, – простонала она.
– Расслабься... или потерпи. Главное, мы выживем. А потом посмотрим, кто посмеется последним!
– Ладно...
Мигель, ее жених, сидел рядом. Сначала старался не смотреть, все таки его невесту пользует этот верзила, потом подумал с вялой злостью: а в чем дело? Психоаналитики правы, это всего лишь тело. Все равно после этого случая они попадут в руки психиатров, их поместят в психореабилитационные центры, где на дикой природе под журчанье ручьев восстановят душевное спокойствие, так необходимое для долгой и полноценной жизни в благополучном обществе.
Он видел как глаза Мэри повернулись наконец в его сторону. Он посоветовал сипло:
– Расслабься. Это все лишь тело.
– Мигель, мне... трудно...
– Это предрассудок, – объяснил он терпеливо, в душе поднималась злость, что женщина не понимает, создает лишние затруднения. – У меня до тебя были женщины, у тебя до меня были мужчины. Представь себе, что...
– Мигель, – прошептала она, – но сейчас я твоя невеста.
Но голос ее дрогнул и прервался на полуслове. Карпентер сдавил ее ягодицы крепкими пальцами, она не то всхлипнула, не то вздохнула, наконец то начиная ощущать его без отвращения, а может быть еще как без отвращения...
– Что они делают? – вскрикнул Акбаршах жалко. Его глаза лезли на лоб, он отшатнулся, оглянулся за поддержкой на старшего товарища, но лицо Ахмеда было недвижимым как горы Хеврона, полно презрения к этим существам, одевшим личину человека.
– Смотри, – посоветовал он. – Ты должен знать, с какими людьми воюешь.
Акбаршах вдруг закричал тонким сорванным голосом. Автомат в его руках задергался, дуло заблистало огнем, словно туда вставили бенгальскую свечу. Грохот выстрелов швырнул американцев на пол раньше, чем их достигли пули.
Акбаршах кричал и, присев на корточки, водил стволом, поливая пленных стальным градом. Они кричали, стонали, пытались бросаться на стены, прятались один за другого, забивались под упавших. Наконец боек сухо щелкнул и одновременно утих последний вопль, только слышались еще хрипы, из под неподвижных тел выползали струйки крови, превратились в широкие красные потоки. Крови в грузных откормленных американцах было много, она залила пол полностью, даже утопила в красном пальцы раскинутых рук молодой американки.
Ахмед ухватил его за плечо:
– Ты что натворил?.. Что ты натворил!
– Как они могли? – кричал Акбаршах в страхе и отчаянии. Его лицо кривилось, дергалось, глаза стали отчаянными. – Как они... могли? Это же люди?.. Люди, да?
Ахмед ответил тяжело:
– Не уверен".    
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев 0