Горячий песок арены

«Толпа ревет. О, эта толпа, многоголовый, безжалостный, жадный до крови зверь... Трибуны полны, ведь сегодня в цирке редкое зрелище — на арене не просто гладиаторы, здесь бьются амазонки. Перебить бы тупых тварей, но недаром на охватывающей полукругом галерее стоят стрелки. Один шаг за пределы круга — и придет смерть. Выход один — сражаться.»
Две амазонки кружили, удерживая между собой расстояние, равное двум клинкам. Высокая черноволосая девушка с двумя короткими гладиями в обеих руках — и вторая, ростом пониже, рыжеволосая, с длинным изогнутым ассирийским мечом. Обе не торопились нападать, и публика начинала терять терпение.
- Бей- первой, Олия! - произнесла рыжеволосая девушка. - Бей, ты же видишь, эти свиньи хотят крови! Бей, или нас просто расстреляют. Дадим этим скотам красивое зрелище...
- Нет, давай ты! Я не могу... - простонала- вторая амазонка.
- Эй, вы! - раздался окрик распорядителя. - Если вы- не начнете, я отдам приказ лучникам!
Рыжеволоска внезапно с криком прыгнула вперед и взмахнула мечом, но Олия ждала этого, и уклонилась, в свою очередь выбросив вперед правую руку с гладием. На гладкой загорелой коже рыжей амазонки осталась кровавая царапина. Толпа зашумела...
«Нас захватили обманом, не дав ни поединка, ни хотя бы возможности умереть в бою. Во сне, как трусливые степные шакалы, прокрались и связали... О, сестра моя, думала ли я, что придется вот так стоять против тебя на потеху публике? Как они шумят, эти римские свиньи, как жаждут крови! Трибуны прямо колышутся... Черт, меч опять прошел слишком близко. Я не хочу убивать тебя, сестра, но и умирать тоже очень не хочется... А над трибунами — холодные, сосредоточенные лица стрелков. Бросишь меч — и в тот же миг десятки стрел сорвутся с тетив. Выпад! Ты увернулась, ты ловка, ты всегда была ловкой, Олия, старшая сестра моя... Но и я недаром училась фехтованию у старого сармата Гелона. А если вот так? Ой, прости, я знаю, что тебе больно, но ведь они так хотят увидеть кровь, эти свиньи!»
Черноволосая амазонка попятилась, зажав ладонью раненое плечо. Кровь капала между пальцев на разогретый солнцем песок арены. «Бей! Бей!»- бесновались трибуны. Но рыжая не нападала, выжидая, когда ее противница придет в себя.
«Вон тот мальчик на восточной трибуне... В его лице, пожалуй, есть что-то человеческое, непохожее на эти морды. Пожалуй, ему не по себе от такого зрелища. Ну что же, люди попадаются даже среди горожан. Взять хотя бы того легата... О, Табити Огненосная, я чуть не пропустила удар! Ладно, не бойся, бей, сестра. Это веселая потеха, видишь, как ликуют трибуны?»
Рыжая шагнула вперед, меч в ее руке крутился как вихрь, и Олия отступила в страхе.
- Не отступай,- сестра, и не бойся — бей в полную силу, пусть будет кровь на песке! - крикнула рыжая.
- Я не хочу, Меона... Я боюсь, я могу поразить тебя- нечаянно... - ответила черноволосая.
- Эй, вы, обе, заткнитесь и- сражайтесь! - крикнул распорядитель. - Или я вызову новых гладиаторов.
«Тебя бы сюда, толстая свинья... Когда ты в последний раз брался за меч? Хотя я несправедлива — если гладиатор дослужился до распорядителя, значит на его счету немало выигранных боев. И все же, какая низость — гнать на смерть своих братьев... Ох, вот это ты крепко меня зацепила, сестренка! Кровь так и струится по ребрам. Хороший прием — обратным движением гладия по боку... Смотри у меня, вот я разозлюсь, тогда увидишь... О, а тот мальчик, кажется отвернулся. Точно, он впервые в цирке. Ты хотел увидеть красивое зрелище, мальчик? Вот тебе зрелище! Так, попробуем прямой выпад и уход... Мимо! Твоя очередь, Олия. Ага, я тоже не так проста! Ты едва удержалась на ногах. Но так нельзя, ведь я не могу тебя убить... а вот расцарапать руку — запросто! Как тебе зрелище, мальчик с восточной трибуны? Ты атакуешь, ты решилась, ты молодец, но кто тебя учил такому удару, ты же открыта...»
Толпа заорала, увидев как черноволосая, промахнувшись, потеряла равновесие и едва не упала. Изогнутый ассирийский клинок замер в двух волосках от ее тела... и вернулся назад. Амазонка поспешно выпрямилась, отскочила. Публика разочарованно выдохнула.
«Нельзя их разочаровывать, это опасно, они могут потребовать смерти для обеих — и тогда все... Олия, я иду. Выдержишь ли ты эту атаку? Удар сверху, эффектный и смертоносный — свиньям должно понравиться... О-о-о... Что это? Какая страшная боль в животе... И слабость — противная слабость, от которой сами собой опускаются руки. Ты сделала это, спасибо тебе сестра, теперь мне не придется убивать тебя... Вы довольны, граждане свободного города? Где ты, мальчик с восточной трибуны? Мать-Табити, до чего же больно...»
Еще несколько секунд рыжая амазонка стояла, выронив меч, зажав руками рану над пупком. Потом ее руки опустились, и она медленно повалилась навзничь, на песок, который сразу же окрасился кровью. Олия было рванулась к ней, но тут же опомнилась и окинула взглядом беснующиеся трибуны. Только от них теперь зависело, жить ее сестре, или умереть. Кое-кто уже вытягивал вперед кулак с опущенным вниз большим пальцем: «Добить!» таких было еще немного, но толпа — дура, настроение передается ей со скоростью степного ветра... Неужели все? Добить сестру она не сможет — значит, смерть и ей. Что же — она готова. И черноволосая амазонка гордо вскинула голову, глядя на галерею стрелков.
Но вот какой-то юноша на восточной трибуне вскочил на ноги, вскинув кулак с поднятым вверх большим пальцем: «Жизнь!» Сидящие рядом друзья протестующе зашумели, но юноша что-то негромко и властно бросил им, и трибуна ожила. По ней побежал, волной охватывая цирк, тот же самый жест: «Жизнь!» Медленно, неохотно, этот жест отвоевывал ряд за рядом, пока опущенные вниз пальцы не остались в меньшинстве. Распорядитель громко и, как показалось Олии, облегченно выкрикнул: «Именем свободного Рима — жизнь этому бойцу!» Двое гладиаторов подняли Меону на руки и понесли с арены, а рядом шла Олия, держа недавнюю противницу за руку.
- Я из-за тебя лишусь места, - ворчал старый лекарь, обрабатывая рану Меоны. - Сказано же эдиктом цезаря — гладиаторов, которые не смогут больше сражаться, добивать... А она, к тому же, рабыня... и выйти на арену не сможет по крайней мере три месяца...
Распорядитель, потрепанный в боях гладиатор, тело которого было покрыто едва ли не полусотней шрамов, тихонько произнес, чтобы его не услышали:
- Проклятье тому цезарю,- во имя которого сестра вынуждена сражаться с сестрою... Ты меня знаешь, Клавдий, я нем как могила. Что же до рабыни, то девчонке, кажется, недолго оставаться ей...
- Ты думаешь... - прошептал Клавдий,- заканчивая свою работу, и его старческие глаза живо блеснули.
- Я- ничего не думаю, но к владельцу цирка только что прибыл молодой легат, командир Первого Городского. По-моему, он хочет выкупить ее. Ее — и вторую, ее сестру тоже...

 

Автор: Grosshoper

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев 0