Сделать домашней|Добавить в избранное
 

Сайт, посвященный истории
пыток и смертной казни, их
эротической составляющей

 
Пытки и казни » Рассказы » Романы Александра Дюма - отца » Две сцены казней из А. Дюма "Луиза Сан-Феличе"
на правах рекламы

Две сцены казней из А. Дюма "Луиза Сан-Феличе"

Автор: torturesru от 29-08-2012, 15:09

"— Дорогу! — закричали солдаты, оттесняя его прикладами.
И кортеж проследовал мимо.
Приблизились к виселицам.
Тут осужденных ждал судебный пристав, чтобы прочитать им приговор.
Он был оглашен под вопли, хихиканье, оскорбительные выкрики и песенки толпы.
Когда чтение приговора было закончено, к группе осужденных подошел палач.
Порядок проведения казни не был установлен.
И увидев приближающегося палача, к нему навстречу шагнули сразу Чирилло и Мантонне.
— Которого из двух вешать первым? — спросил маэстро Донато.
Мантонне нагнулся, подобрал с земли две соломинки неравной длины и предложил Чирилло тянуть жребий. Чирилло вытащил длинную соломинку.
— Я выиграл, — сказал Мантонне. И отдал себя в распоряжение палача. Уже с веревкой на шее он закричал:
— О народ! Сегодня ты нас оскорбляешь, но когда нибудь ты отомстишь за тех, кто умер ради отечества!
Маэстро Донато вышиб у него из под ног лестницу, и тело героя закачалось в воздухе.
Теперь настала очередь Чирилло.
Поднявшись на лесенку, он попытался сказать несколько слов; но палач не дал ему для этого времени, и его тело повисло рядом с телом Мантонне под радостные крики черни.
Вперед вышла Элеонора Пиментель.
— Не твоя очередь! — грубо бросил ей палач.
Она отступила на шаг и увидела, что несут Микеле. Но у подножия виселицы Микеле проговорил:
— Давайте ка, друзья, я попробую сам подняться на лестницу, а не то люди подумают, что не раны, а страх отнял у меня силы.
И он самостоятельно, без поддержки стал карабкаться по лестнице, пока маэстро Донато не сказал ему:
— Довольно!
Тогда он остановился, а так как петля уже заранее была накинута ему на шею, палачу оставалось лишь толкнуть его коленом, и все было кончено.
Повисая в пустоте, Микеле пробормотал только одно имя: «Нанно!..» Петля, затянувшись, прервала фразу, которую он хотел произнести.
Зрители встречали каждую казнь криками ярости и воплями одобрения.
Но было очевидно, что с наибольшим нетерпением толпа ждет казни Элеоноры Пиментель.
Наконец пришел и ее черед — маэстро Донато нужно было покончить дело с виселицами, прежде чем перейти к гильотине.
Судебный пристав что то шепнул на ухо палачу, и тот приблизился к Элеоноре. Зрелище виселицы, более высокой, чем все другие, не сломило мужества осужденной, но смутило на миг ее стыдливость; однако героиня уже успела вновь обрести спокойствие.
— Сударыня, — обратился к ней палач совсем другим тоном, нежели пять минут тому назад. — Мне велено сказать вам, что, если вы подадите прошение о помиловании, вам будет дана отсрочка до тех пор, пока прошение ваше не передадут королю Фердинанду, который, может быть, в своем милосердии его удовлетворит.
— Просите о помиловании! Просите о помиловании! — подхватили кающиеся, стоявшие вокруг Элеоноры.
Она улыбнулась этому проявлению сочувствия.
— А если я попрошу не о сохранении мне жизни, а о чем то другом, дадут мне это?
— Быть может, — буркнул палач.
— Тогда дайте мне панталоны.
— Браво! — закричал Этторе Карафа. — Древняя спартанка не ответила бы лучше.
Палач переглянулся со служителем: они надеялись на женскую робость, а получили возвышенный ответ героини.
Пристав подал знак.
Маэстро Донато опустил свою мерзкую руку на обнаженное плечо Элеоноры и потащил ее к самой высокой виселице.
Оказавшись у подножия, она взглядом измерила высоту.
Потом она повернулась к зрителям, кольцом обступившим виселицу, и громко сказала:
— Именем целомудрия заклинаю! Неужели нет тут какой нибудь матери семейства, которая даст мне средство избежать этой гнусности?
Какая то женщина вынула из волос серебряную булавку и бросила ей. Элеонора радостно вскрикнула и подколола этой булавкой передний и задний подолы платья на высоте колен, так что получилось нечто вроде панталон, которые она тщетно просила.
Потом осужденная твердой поступью поднялась по ступенькам лестницы, распевая первые четыре стиха «Неаполитанской марсельезы», которую она пела в театре Сан Карло в день, когда стало известно о падении Альтамуры.
Прежде чем кончился четвертый стих, ее героическая душа вознеслась на небо.
Все виселицы, кроме одной, предназначенной для Сальвато, были использованы. Больше вешать было некого, но оставалось гильотинировать одного человека.
То был граф ди Руво.
— Наконец то, — проговорил он, увидев, что маэстро Донато и его помощники покончили с последним телом. — Надеюсь, теперь подошла и моя очередь?
— О, будь спокоен, — ответил маэстро Донато, — я не заставлю тебя долго ждать.
— Вот как! Сдается мне, что, если я попрошу об одной милости, мне в ней не откажут.
— Как знать? Проси.
— Так вот, я желаю быть казненным лежа на спине: хочу видеть, как нож гильотины упадет мне на шею.
Маэстро Донато взглянул на судебного пристава, тот знаком показал, что не видит препятствий к исполнению этого желания.
— Будет сделано, как ты хочешь, — сказал палач. Тогда Этторе Карафа живо взбежал по ступенькам эшафота и сам лег на помост лицом к небу.
В таком положении его связали и подтолкнули под висящий топор.
Палач, может быть слегка удивленный таким неукротимым мужеством, медлил с исполнением своей ужасной обязанности, и Карафа закричал:
— Taglia dunque, per Dio! В то же мгновение роковой топор упал, и голова Этторе
Карафы покатилась по помосту."

Страница 1 из 2 | Следующая страница
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Комментарии:

Оставить комментарий
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
 

Уважаемые вебмастера, Вы на
сайте "Пытки и казни"
работающем на
DataLife Engine.
Текущая версия 9.6.