Поворот судьбы

Автор: Владимир Файнберг

 

Закрепив цепь у верхней части столба, палач отошел в сторону. Он невольно залюбовался девушкой, которой, увы, осталось жить меньше часа (Марта была приговорена к сожжению на обычном, а не на медленном огне) и предстояло умереть, превратившись в мерзкий студень. И предвкушая удовольствие, которое он получит, созерцая наготу осужденной.

 

Сожжение на «быстром огне» включало в себя, если можно так выразиться, «эффект стриптиза»: в процессе этой казни зрители могли, пусть недолго, но все же видеть наготу осуждённой. Стоило языкам пламени дотронуться до подола рубахи осужденной, которая обычно пропитывалась серой, как огонь по вспыхнувшей рубахе моментально взбегал до самых плечей.

 

На несколько секунд смертница превращалась в огненный столб, а потом сгоревшая одежда облетала чёрными хлопьями и тело, не успев ещё обуглиться, представало глазам толпы… Огонь костра не сразу укрывал наготу “колдуньи” от посторонних взоров и публика несколько минут наслаждалась этим жутким «эротическим спектаклем».

 

Палач ошибался – и жестоко. Гораздо меньше часа, точнее, несколько секунд, оставалось жить ЕМУ. И еще совсем недолго – солдатам и «власть предержащим» на площади. А Марту, напротив, ожидала долгая и счастливая жизнь (как говорится, хоть человек и предполагает, а располагает все равно Всевышний)..

 

Тяжелая стальная стрела арбалета, выпущенная Луиджи Гвинелли – сержантом личной гвардии графа Эмдена - вонзилась в шею палача, перерубив ему шейный позвонок и вызвав мгновенную смерть. Мощный импульс арбалетной стрелы (а закон сохранения импульса успешно действовал и в ту эпоху, хотя еще не был известен ученым) отшвырнул уже мертвое тело палача в угол эшафота. Толпа ахнула.

 

Арбалетный залп выкосил половину солдат, цепь которых отделяла помост с осужденной от толпы и помоста с бургомистром и магистратом. Они стояли как манекены в тире, представляя собой прекрасные мишени для гвардейцев графа Эмдена, незаметно пробравшихся на балконы близлежащих домов, пока толпа не сводила глаз с приготовлений к казни Марты. Еще один залп – и в живых из солдат не осталось никого. Граф Эмден не зря платил своим наемникам – ни одна стрела не была потрачена зря.

 

Все произошло настолько быстро, что ни толпа на площади, ни местные власти еще не успели прийти в себя от столь неожиданного нападения, как вдруг наступившую тишину разорвал стук копыт и звон доспехов и чей-то взволнованный, воодушевленный и даже в чем-то счастливый голос даже не прокричал, а возвестил:

 

«Во имя Господа, Справедливого и Милосердного!»

 

Этот клич был уже хорошо известен в городе и близлежащих землях и графствах. По толпе пронесся ропот, граничащий с ужасом: «Вейермейер!». Бургомистр, епископ и члены городского совета оцепенели. Они прекрасно понимали, что лично для них означал этот призыв, но были слишком поражены неожиданностью нападения и скованы внезапно охватившим их ужасом, чтобы даже пошевелиться.

 

На площадь с трех сторон въехали несколько десятков всадников. «Боже, как они сюда попали?» - подумал бургомистр. «Ведь город так хорошо укреплен…» Через мгновение он получил ответ на свой вопрос – рядом с Вейермейером на дорогом арабском скакуне восседал начальник городского гарнизона – наемник Альберто Виалли. Все надежды бургомистра рухнули и он погрузился в состояние, близкое к коме.

 

Толпа со страхом расступилась, ожидая дальнейшего развития событий. О том, что будет дальше, ходили самые разнообразные слухи, ибо этот город был далеко не первым, захваченным войском Вейермейера. Впрочем, слухи эти сходились в одном – ничего хорошего людям, осудившим Марту на мучительную смерть – то есть бургомистру, епископу и членам церковного трибунала – ждать не приходилось. И надеяться было не на что.

 

Так и произошло. Впрочем, Вейермейер начал с того, что выловил взглядом помощника палача, робко и испуганно жавшегося к краю бревенчатого помоста, на котором стояла прикованная к столбу Марта и поманил его к себе. Помощник покорно приблизился, потупив взор и не решаясь взглянуть на грозного воина, которого втайне боялась вся округа.

 

«Не бойся. Тебе ничего не грозит. Ты всего лишь помощник палача. Я отпущу тебя, если ты здесь же, немедленно, покаешься в своих прегрешениях и поклянешься на кресте, что никогда больше не будешь исполнять обязанности – ни палача, ни помощника».

 

Помощник стоял, боясь пошевельнуться.

 

Вейермейер сделал знак рукой и один из всадников – без доспехов и в сутане священника – спешился, и держа в руке внушительных размеров серебряный крест, подошел к помощнику палача.

 

«Встань на колени, сын мой» - дружелюбно, но твердо обратился к нему священник. Помощник, не мешкая, повиновался, так и не поднимая взгляда.

 

«Повторяй за мной» - начал священник.

 

Помощник согласно кивнул, слегка наклонился вперед и поднес к лицу ладони, сложенные вместе в молитвенном жесте.

 

«Перед лицом Всевышнего и Святой Церкви…»

 

«Перед лицом Всевышнего и Святой Церкви…» - покорно повторил помощник палача.

 

«я приношу покаяние и молю о прощении за совершенные мною тяжкие грехи и преступления…»

 

«я приношу покаяние и молю о прощении за совершенные мною тяжкие грехи и преступления…» - голос помощника был на удивление искренним. Вейермейер почувствовал, что этот парень делал свою работу не «по зову сердца» (точнее, Сатаны), а по безысходности.

 

Нищета в городе была ужасающей (зато бургомистр и епископ как сыр в масле катались), а работа помощника палача приносила стабильный доход – и немалый. Впрочем, это было довольно обыденным явлением. Поэтому Вейермейер казнил только палачей – да и то быстро и безболезненно – а помощников обычно отпускал – но только после покаяния и клятвы – которые все без исключения встречавшиеся ему помощники палачей приносили быстро и довольно искренне.

 

«я приношу покаяние и молю о прощении за то, что я по недомыслию и от бедности…». Помощник слегка запнулся, но все же фразу повторил.

 

«участвовал в сатанинских ритуалах мучительств и убиения невинных людей по указанию слуг Сатаны, прикрывавшихся сутанами священников и печатью бургомистра». Помощник впервые за все время поднял глаза и вопросительно посмотрел на священника. То, что ему предстояло повторить, мягко говоря, расходилось с тем, чему учила Церковь устами всех известных ему священников – и могло стоить ему жизни – причем на том же костре.

 

Но во взгляде священника он прочитал такую неумолимую решительность, что, хоть и запинаясь, но фразу повторил.

 

«Во искупление своих грехов я клянусь немедленно совершить паломничество в Святую Землю» - это придумал Вейермейер – в интересах самого же помощника палача. В случае неудачи предприятия Вейермейера – а это предприятие было все же грандиозной авантюрой (несмотря на полную уверенность Вейермейера в успехе) помощник мог жестоко поплатиться за свои слова – никто бы не стал разбираться, произносил он их по доброй воле или под давлением – по мнению католической церкви, «добрый католик» должен был скорее умереть, чем произнести ТАКОЕ. «Хорошо, что на свете, слава Богу, не так уж и много добрых католиков» - подумал Вейермейер.

 

«И клянусь на кресте впредь никогда, ни в каком качестве не участвовать в мучениях, телесных наказаниях и умерщвлении людей, вне зависимости от обстоятельств.»

 

Помощник палача повторил эту фразу, после чего священник протянул ему крест.

 

«Поклянись на кресте, сын мой» - ласково, тепло и заботливо произнес священник.

 

Помощник палача истово перекрестился, хотя даже издалека было видно, как у него дрожат руки – от страха и волнения. Произнес «Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь». И поцеловал крест.

 

Толпа безучастно следила за происходящим. Трупы убитых солдат на площади, десятки хорошо вооруженных всадников и арбалетчики на балконах зданий – этого было вполне достаточно, чтобы у каждого человека в толпе осталось только одно желание – вести себя «тише воды, ниже травы».

 

Священник помог помощнику подняться.

 

«Теперь пойди и сними с осужденной женщины цепи».

 

Помощник вопросительно посмотрел на Вейермейера. Он был все еще слишком взволнован и напуган, чтобы заговорить с всадником, но… помощник палача хорошо помнил, что конец цепи, которая приковывала Марту к столбу, был прибит гвоздем (сам помогал держать цепь), а клещей, чтобы выдернуть гвоздь, ни у помощника, ни у палача не было.

 

Вейермейер рассмеялся, ловко извлек из седельной сумки огромные клещи и не менее ловко бросил их помощнику палача. К его немалому удивлению, помощник сумел их поймать – и даже не ушибся.

 

Через несколько минут Марта, освобожденная от оков, и все еще не верящая в свое чудесное спасение, уже растирала руки, затекшие от долгого пребывания прикованной к столбу. Она еще не успела прийти в себя, как четким, уверенным голосом Вейермейер произнес:

 

«Внимание!» - и поднял вверх руку. Толпа мгновенно затихла; шепот, из без того негромкий, стих совершенно.

 

«Марта Гвиллер!» - торжественно обратился он к осужденной. «Властью, данной мне Всевышним и Святой Церковью, объявляю вас невиновной в инкриминированных вам преступлениях. Вы свободны.»

 

Толпа ахнула и неодобрительно загудела. Вейермейер повернулся к толпе и гул мгновенно стих. Священник поднялся на бревенчатый помост и помог Марте сойти с эшафота. Ей подвели коня с дамским седлом и помогли на него взобраться.

 

Страницы:
1 2
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев 0