Зубарово (Бунт)

Примечание автора: за основу сюжета взято произведение 20-го века "Исчезнувшее село".

 

Автор: aytor

 

Поздно проснулся помещичий дом. В нем было тихо. Сквозь плотно задернутые занавески мягко струился солнечный свет. Из сада едва слышно доносилось беспечное чириканье воробьев. И от этого легкого, суетливо-радостного, ничем не омраченного чириканья не хотелось поднимать с подушки сонной головы. Хорошо лежать в солнечной полутьме под атласным одеялом, отодвигая мысли о дневных заботах в сторону. Да и спешить, собственно некуда. Все работы: у амбаров, во дворе, в поле, в виннице, на суковальне -–подобно заведенным часам, шли своим чередом. Другое дело, как они шли.

В поместье Зубарово царила беспечность, если не сказать хуже. Хозяева давно уже не ощущали той прибыли, какая была ранее.

Привыкшие находится под слабой десницей барыни Ольги Никитичны, женская часть дворни отличалась распущенностью, ленью и своеволием. Старшей над ними состояла ключница Акулина. Под её непосредственным началом были несколько приближенных служанок – старостиц. Одна командовала скотницами, другая кружевницами. Каждую из этих старостиц имела право сечь только Акулина. Они же в свою очередь, получив от дородной Акулины по десятку-полтора горячих, вымещали зло на остальных, отплачивая им той же монетой.

Акулину бил муж, она в отместку старостиц, те своих подручных. Так и жили. Бабы вообще были подчиненнее мужиков, чего и требовал Домострой. Кроме того, что крепостную била такая же крепостная, а также барыня и вольные, ей еще доставалось и от мужа. И коль скоро мужиков в то время, тоже не особенно было принято жалеть, они с досады напивались и колотили жен, чем ни попадя, особенно «дураком». Такой древний порядок редко возбуждал волнения, т.е. не расходился с общими понятиями и поддерживался церковью.

Большая часть мужиков время проводила праздно. Даже самые мастеровые работали умеренно, зато совсем не умеренно бражничали. Отсюда и прорехи в хозяйстве.

Когда летом в Зубарово возвратился с войны брат барыни Алексей Никитич, все стало по-другому.

Сначала бравый гусар проникся к Акулине.

- Хочу тобой обладать, жаждать тебя как кобель хочет сучку! – без всякого стеснения начал он.

Его пламенное желание не отступало перед убеждением, что простой деревенской девушке, может быть неприятны его нетерпеливые ласки. Что она может протестовать перед постыдным унижением. Но с Акулиной этого не произошло. Она сама заворковала около офицера, быстро лишила его сапог, мундира и прочее. Полураздетый гусар ласково и настойчиво увлек ключницу в свою комнату. Подхватил её на руки. Рослая, выше его девушка, казалась пушинкой в ту минуту. Гусар был как никогда силен и горд быстрой победой.

Скрывшись от людских глаз, Акулина сама стала проявлять нетерпение. Было невероятно хорошо вытянуться в постели, ощущая сладостные объятия прекрасного молодого тела. Прижаться к обнаженной груди губами, ощущая на себе искательное движение мягких бедер.

- А засажу-ка я тебе по самые яй…

- Не торопись, милый! Какой ты сильный, как мне хорошо, - разливала она незаслуженный бальзам похвалы.

Акулина затеребила пальцами его мужскую плоть, да и щекой сползла до самого живота. «Достоинство» отзывчиво зашевелилось. В нем точно скрытая пружина отпустилась. С огромным желанием и повелительной силой гусар распластал девушку по постели и пронзил встречное ложе, будто на пику врага насаживал. Акулина, стараясь догнать его в вожделении, со счастливыми стонами задвигалась навстречу его движениям, обвилась вокруг, вскрикнула, замотала головой и распущенными волосами по подушке…Вершину наслаждения им удалось покорить одновременно.

Отдыхая, ключница без утайки поведала обо всех заботах, тяготах и сплетнях в Зубарово. Мол, девки ленивы и нерасторопны, как валенки. Мужики пьют беспросветно: «Драть их надо, а барыня, сестрица ваша, дюже добрая».

- Посечем, посечем, милая, всему свое время.… А сейчас иди ко мне, Акулинушка…

Его тонкая колбаска снова стала набухать. На глазах превращалась в крупнокалиберную пищаль. Она, словно магнитом опять потянулась к заветной норке. Акулька, озорничая, перехватила её. Пищаль обернулась мощной мортирой, затем пушкой и принялась назойливо тереться у низа живота.

- Ишь, скорый какой, за вход денежку платят, - улыбнулась ключница.

- Ах ты, язва, ах ты, негодница,- с веселым возмущением подхватил гусар.

Неожиданно, он положил голую Акульку животом к себе на колени и стал нашлепывать по попке как нашкодившего ребенка.

- Если девочка не слушается, её наказывают а-та-та, - приговаривал он тоном увещевающего дьячка.- Вот отлупил тебя, и на душе легче стало. Как все в мире устроено, что грешно, то и сладко.

- Так ли? Вижу, не до конца сладко, поди?

Ослабшая было пушка, превзойдя все ожидания, превратилась в царь-пушку и вновь заставила девушку извиваться, бурно вздыхать и кончить вместе с ним долгим стоном изнеможения.

 

Наутро железной рукой бравый гусар принялся наводить порядок. Старалась не отстать от брата и барыня. В хату горького пьяницы нагрянули рослые, отъевшиеся на барских хлебах гайдуки.

- Ну? – спросил один из них.

- Нема у меня грошей, - проговорил в испуге крепостной.

Гайдуки схватили его и вывели во двор. Там они разорвали в трех местах тын и всунули трясущегося мужичонку ногами и головой в дыры, а руки связали на спине веревкой.

- Да что ж вы делаете? – ревела жена, - разве можно человека распинать так. Громом вас расшиби.

По распоряжению нового барина пьяницу держали в тыну до середины дня.

Дальше-больше. Ольга Никитична последнее время увлекалась плетением кружев. Половина девичьей была посажена на эту кропотливую работу. Кружева требовали тонких, ровных ниток и Ольга Никитична замучила кружевниц. Каждый моток ниток, чтобы установить, достаточно ли он тонок, она пробывала продернуть через свой наперсток. Он у барыни был необычный, сквозной, как у портных. Если наперсток через моток проходил, нитки принимались, если застревал, девку заставляли прясть снова.

У Настахи Ольга Никитична забраковала три мотка подряд. За окнами уже темнело, девки разошлись по домам, а Настаха все работала. От веретена и непрерывного ссучивания тонкой нитки болели пальцы обеих рук, а в глазах шли круги.

- Я не вижу, барыня, - усталым голосом сказала она проходившей по пустой комнате Ольге Никитичне.

- А-а, не видишь? Днем, при солнце, не сумела напрясть – напрядешь при месяце.

Настаха терпеливо пряла, стараясь думать о чем-нибудь приятном. Месяц голубым светом озарял за окном темный сад. Только поздно ночью пришла ключница и отпустила ее домой.

Но утром, к ужасу Настахи оказалось, что напряденный ею в темноте моток тоже не проходит наперсток.

- Принеси крапивы, - распорядилась Ольга Никитична Акулине. – Да скотниц позови.

За сараями росла высокая, как конопля, жгучая крапива. Надев рукавицы, ключница нарвала большой пучок и в вытянутых руках внесла в девичью.

- Ложись, - коротко кинула барыня Настахе.

Та исподлобья, еще не веря тому, что должно произойти, взглянула на собравшихся.

- Ложись! – повторила Ольга Никитична. – Валите ее, негодницу. Говорят, ученая она? Пусть ученая, только розгами непропеченная, - с недоброй шуткой съязвила она. – А неплохо бы пропечатать.

Бабы бросились на Настаху. Она увернулась, и обеими руками сверху вниз рванула одну из скотниц, тупую толстую Петровну, за очипок. Очипок слетел, а Петровна как подгнившая колода упала на пол, волосы ее растрепались. Кружевница попыталась спастись бегством от града ударов, сыпавшихся на ее плечи и спину. Акулина и другая скотница схватили Настаху за ноги. Девушка яростно отбивалась, но борьба была неравной. Бабы повалили ее, разозленная Петровна принялась стегать крапивой.

- Что же вы делаете, су-ки! – раздался истошный крик жертвы.

Она то и дело непонимающе оглядывалась мутными от боли глазами и продолжала ругаться. Порка продолжалась долго, крапива казалась нескончаемой, и терпение у Настахи иссякло. Она дошла до изнеможения и еле слышно зашептала, давясь слезами.

- Ослобоните меня, люди добрые. Спасите. Я вам отслужу. Ей-богу, головой ручаюсь. Барыня, сжальтесь надо мной, возьмите обратно свой приговор.

Но не тут-то было. Нашла у кого просить. Обжигающий свист крапивы сменился на суровый свист свежего вишняка. Прутья ободрали девушке всю задницу. Вскоре выступила кровь и потекла вдоль бедер по ногам. Удары прутьев раскровили спину Настахе, но она уже не кричала, а только глухо хрипела и охала. Поднялась с пола черная от стыда и срама. Злоба, обида, беспомощность душили ее. Закрыв лицо ладонями, кружевница постояла несколько минут у стены. Потом, как во сне, двинулась к двери. С порога прошипела: «Придет наше время. Не за горами, не все пропало, нет….».

- Злая стерва, аж во рту почернело, - сплюнули бабы. – Народится такая погань на свет белый.

Страницы:
1 2

Комментариев 0