Зубарово (Расправа)

Автор: aytor

 

Тревога охватило Зубарово. Предчувствие надвигающейся беды сжало сердца селян.

Солдаты хмуро и недоверчиво размещались по хатам.

- Зачем вас пригнали сюда? – спросил пожилой староста усатого егеря в войлочной треуголке, - с кем воевать собираетесь?

- Да, говорят, бунт тут у вас был…, - с некоторой неловкостью отвечал егерь.

 

Зачинщиков, кого смогли поймать, до экзекуции содержали на барском дворе в тюрьме. Если это можно было назвать тюрьмою. Низкая землянка с небольшим возвышением над уровнем, зато под деревянной крышей.

На следующий день все село согнали на площадь. Колыхалась, толкалась, гудела толпа. Жесткой дробью затрещали барабаны. Страшен был этот звук. Зачитали приговор.

 

Мужиков всех выпороть поголовно. Зачинщиков в тюрьму и на каторгу, остальных забрить в солдаты. Кто по возрасту и немощи негоден к воинской службе, того на черные земли – соль варить. Девок и баб также повелевалось наказать телесно и с усердием, чтоб неповадно было, а затем продать. Зубарово предполагалось снести, а на его месте построить мыловарню.

 

Плотные ряды – сплошная черная масса. Все слушали и никакой реакции. Ни шума, ни гула негодования. Только, когда солдаты стали выхватывать из рядов мужиков для порки, народ встрепенулся и заволновался. А началась кровавая расправа – ревела вся площадь. Плач был слышен даже в соседних поселках.

- Я дух поганый из вас выбью, быдло, чернь! – ругался поручик.

 

Он дико рявкал сиплым пропойным голосом на каждую новую жертву и поминутно рассекал тяжелым кулаком воздух.

К полудню с мужским населением Зубарово покончили. А к вечеру, кого на телегах, кого пешкодралом погнали из села. Остался лишь один взвод во главе с сержантом.

Мужчин угнали, но пришел новый день, и расправа продолжилась над стариками и бабами. Оставшиеся селяне выстроились во дворе барского дома. Неловко переминались с ноги на ногу, глядя на результаты собственного недавнего погрома. Уже стоят и ждут своих гостей скамьи, лавки и целые снопы желтых лозин, которыми готовились сечь

Выпоров старосту и десятских взялись за Акулину. Она невольно попятилась.

 

- Да ты не бойся, глупая…,- порывисто сказал здоровяк, подбегая к ней.

Он схватил ключницу за плечи, стал развязывать тяжелую шаль, отстегивать самодельные кожаные пуговицы на свитке.

- Не троньте меня! – вскрикнула Акулина и жалобно позвала, - барыня.

- Здесь я, чего орешь?

- Ослобоните, Ольга Никитична.

- Сейчас, разбежалась. А кто добро мое не смог сберечь? А кто братцу Алексею Никитичу в штаны залезла? Шлюха, валите её, да покрепче…

- Пустите!

- Зачем же кричать? Баба как птичка, где корм насыпали, туда и летит. И нечего сейчас выпендриваться. Всех секут, чем ты лучше.

 

Детина обхватил правой рукой её за спину, притянул к себе и подтолкнул к скамейке.

- Ну, ложись и будь молодцом.

Акулина поискала глазами барина, свою последнюю надежду, не нашла (он накануне, не во всем согласный с приговором суда, уехал в волость хлопотать об изменении) и нехотя легла. Сама высоко задрала рубаху.

 

- Ты садись на голову, ты на ноги, а ты считай, до тридцати-то умеешь, - указал сержант помощникам, - начинаем.

- Раз! – и тут же.

- Ай, - вскрикнула и зашевелилась Акулина.

- Два, три, четыре…

Тело ключницы содрогалось в конвульсиях, но беззащитный зад не мог даже чуть-чуть пошевелиться, благодаря стараниям солдат.

 

Зазвучал жалобный крик.

- О-о-й, не могу больше…о-о-ой, оставьте меня…

- Молчать, не ори, баба, в ушах закладывает от твоего воя, - рявкнул сержант. Дерзость Акулины вывела его из себя.

 

А барыню жгла злоба и ненависть мстительным огнем захватывала все мысли.

- Так её, подлую, так. Врежь сильнее, кому говорю. Знаешь, как она над молоденькими издевалась. Пущай теперь почувствует на своей спине каково, когда порют.

Бывшая ключница бычилась на скамье, строила страшные гримасы, корчилась, как могла. Движения головы вместо обычных величественно-медлительных на лавке стали гораздо динамичней.

 

Порка продолжалась. Для каждого нового десятка брался новый пучок. Акулина уже не сдерживала вопли. Солдат в паузах поглаживал сладострастно вздрагивающие ляжки, запуская между ними ладонь.

- Ты, Афоня, если своим рукам будешь волю давать, - пристыдил новобранца старший по званию, - и молодки касаться, то и сечен будешь по рукам этим. Понимать должен: государево дело вершим, а не на скотном дворе пакостничаем, понял?…

 

Сержант снова раскрутил новую лозу в воздухе, и она свирепо оттянула уже изрядно потрепанную задницу. Которая представляла большой белый лист, густо исчерченный красным карандашом. Повинуясь счету, розга одаривала Акулину последними ласками.

После сечения её лицо посерело и перекосилось. Отойдя к коновязи, она остановилась, и долго приходила в себя, прислонившись к дереву.

 

Затем подогнали рыжеволосую красотку, глянув на которую служивые цокнули языком – она того стоила.

- Сначала я в девке не чуял беды

Потом задурил не на шутку

Куда ни поеду, куда ни пойду…

 

- Замолчать! – гаркнул сержант, - привязывай.

Выпоротый незадолго до этого старичок, встрепенулся и заворочался на соломе.

- Ты, сынок, на эту не заглядывай. Я-то в аккурат через стенку с ней живу и знаю. Мужик у неё суровый, морда шире подоконника. А обличием, ну, чисто бандюк.

Сержант щелчком отшвырнул недокуренную цигарку:

- Про-дол-жа-ем экзекуцию!

 

Девка схватилась, было за подол, да не тут-то было. В лицо ей засвистел мощный кулак, а на голову посыпались юбка, сорочка, лиф и все остальное, снятое с ней же.

Схватив барахло в охапку, рыжая утирала трясущимися руками кровь из носа. Она комкала одежду и не знала, что делать. В ушах звенело. Кровь бросилась красавице в лицо, забыв обо всем, она закричала на сержанта.

 

- Ты зверь!

- Да, зверь, - спокойно согласился он, - и сейчас я тебе это докажу.

Увидев, что он подходит с пучком свежих прутьев в правой руке, она обезумела от страха:

- Нет, нет! Не хочу, чтобы меня стегали розгами. Господин сержант, умоляю, сжальтесь надо мной, - и бросилась перед ним на колени, - пощадите, пощадите, я не то хотела сказать…

Но ее никто не слушал.

 

Страницы:
1 2

Комментариев 0