Барыня Татьян-Лексеевна

Автор: Finn

 

...Звуки становились все громче и, повернув за угол, Татьяна Алексеевна остановилась, словно наткнувшись на стену.

 

Было тихое и теплое летнее утро. Мягко шелестела листва под ветерком, пригревало солнышко, мирно щебетали птицы... Природа дремала.

Тем более дикой выглядела картина, заставившая Татьяну Алексеевну остолбенеть от ужаса.

 

Перед широко распахнутыми воротами конюшни на твердой вытоптанной копытами земле стояла широкая лавка, на которой лицом вниз лежала совершенно голая молодая женщина. Ноги ее, стянутые в лодыжках ременем, были привязаны к лавке, а опущенные вниз руки - к передней ножке.

По бокам лавки стояли два кучера, Степан и Антон. Каждый из них по очереди размахивался, закидывая за спину хвост нагайки, и резко выдергивал - и тогда нагайка, со свистом разрезав воздух, с хлестким сочным звуком стегала беззащитное голое тело молодой женщины.

Это звуки и привлекли ее внимание ее еще в доме.

Наказывали женщину, видимо, уже давно - ее крепкая задница и широкие ляжки были сплошь исполосованы багрово-синими рубцами. Во многих местах на просеченной коже выступала кровь.

Женщина уже не кричала и не стонала и была, наверное, в полуобморочном состоянии - ее тело лишь покачивалось от очередного удара...

 

На секунду замерев, Татьяна Алексеевна бросилась к истязателям:

- Что вы делаете? Как вы смеете?!

Тяжело дышавший кучер Антон обернулся к ней:

- Так это.. Барин же Иван Андреевич приказали-с наказать Пелагею...

От возмущения Татьяна Алексеевна сжала кулаки, не зная, что сказать:

- Как?... женщину бить... разве же можно?!

- Барин ведь приказали... Уж извиняйте, барыня Татьян Лексеевна, дак ить нам приказ нужно сполнять...

Татьяна Алексеевна всплеснула руками и побежала со всех ног к барскому дому, слыша у себя за спиной мерзкие хлесткие звуки новых ударов и зная теперь, что они означают...

 

Иван Андреевич покойно сидел в любимом кресле. Рядом добродушно булькал кальян, дымилась приятным ароматом рядом на столике тонкой резьбы чашечка с кофием. Он любил отдыхать после завтрака на балкончике.

Утро, нега... Недавно они с Татьяной поженились и в его жизни теперь было полное счастье.

 

Но сегодня в тишину, наслаждение и уют ворвалась, разбрызгивая слезы со щек, его молодая жена:

- Ваня! Ваня, как ты мог?! Как ты мог? там у конюшни бьют плетками женщину! Ее раздели догола мужчины и бьют!

- Подожди, успокойся моя голубушка. Что произошло-то?

- Ну как же? там молодую женщину раздели и бьют, она же вся в крови! Я видела!

- Да... Неслед тебе было такое видеть. Не для твоих глаз... Но послушай, родная моя, ведь это дворовая девка Пелагея. Она разбила вчера после ужина тарелку китайского фарфора и я, признаться, был сильно рассердит тогда на нее.

- Но она же женщина! Как ты мог приказать раздеть ее голой при мужчинах? Это же срам, позор! Недостойно! И еще велел бить ее плетками до крови?!

- Душа моя, я же не зверь какой - не смотри на меня так! Но ведь у меня много крепостных. Без строгости никак нельзя - забалуются! Иначе не управиться с ними.

- Ваня! Ване-е-ечка! - Татьяна Алексеевна зарыдала в голос.

- Ну успокойся, успокойся... Эй, Мишка! - на балкон вскочил бойкий паренек. - Вели Степану-кучеру не наказывать Пелагею. Пусть руки барыне целует... Ну все , Танюша, все... Не надо плакать.

 

***

 

Прошли годы. Может сто лет, может двести...

Татьяна Алексеевна жила теперь вдовой - Иван Андреевич давно умер от апоплексического удара. Пришлось взять в свои хрупкие и неумелые рук управление всем наследством.

Поначалу ей, вчерашней институтке эта ноша была не по плечу. Часть деревенек пришлось даже продать и заложить. Уменьшились доходы. Но со временем барыня Татьян-Лексеевна, как называли ее крепостные, вошла во вкус власти и стала настоящей хозяйкой.

 

Сейчас бы уже никто не узнал в ней бывшую институтку, восторженную экзальтированную барышню. Она рано состарилась, обленилась, располнела фигурой и подурнела лицом.

Время вообще мало кого красит.

 

Сегодня она проснулась в самом мерзком состоянии духа. Все раздражало, в груди стояла непонятная тяжесть, голова раскалывалась.

Лениво полежав немного в пышной кровати, позевав и почесавшись, Татьян-Лексеевна крикнула девок одеваться. Пока те суетились, осторожно умывая лицо, подбирая в прическу ее волосы с сединой, меняя ночную рубашку на китайский утренний халат, она смотрела на свой свисающий живот, жирные ноги... И неодобрительно поглядывала на молодые фигурки расторопно убиравших ее девок.

Приказала подать столик и кресло на веранду.

Когда в чепце и теплом китайском халате она вышла на веранду заднего двора, рядом с ее любимым глубоким креслом уже стоял столик ("да, еще Ваня его любил") с самоваром, блюдечками с вареньями и разными сладкими выпечками. Тяжело усевшись в кресло, Татьян-Лексеевна кивнула Мишке, почтительно дожидавшемуся у ступенек крыльца веранды:

- Докладывай!

Мишка, выслужившийся из "комнатных" до управителя именья, наизусть стал рассказывать, как обстоят дела. Барыня не слушала его, думая о своем. Вспоминался ей все утром Иван Андреевич, не выходили из головы воспоминания.

 

За спиной Мишки стояли маленький плюгавый мужичонка, мявший в руках шапку, дородная баба и молодая незнакомая молодая девушка из недавно купленных.

- Кто сегодня? - оборвав Мишку, строго спросила барыня.

Тот с готовностью обернулся:

- Ванька Махоткин, вчера на Вашем покосе сломал свою косу о камень, не успел докосить луг. Если будет Ваша воля... (Татьян-Лексевна кивнула) ... надлежит ему получить полсотни розог и докосить луг сегодня. Кухарка Авдотья пересолила кашу дворне, если будет Ваша воля... (кивок) ...получит тридцать розог за недогляд. И девка...

- Хватит - начинайте!

Татьян-Лексеевна давно уже не вникала глубоко в суть расправ и наказаний, т.к. Мишка вполне сносно вел хозяйство. Крал конечно, но в меру.

Неожиданно всплыло в памяти воспоминание, как ужаснула ее порка Пелагеи в первые дни после свадьбы, и она только усмехнулась своей былой экзальтированности и незнанию жизни. Припомнилось, как Пелагея благодарно целовала руки ей, когда смогла встать. Потом за что-то..., да уж бог знает, за какую вину Татьян Лексеевна сослала Пелагею скотницей в дальнюю деревеньку. И посейчас, наверное, она там.

 

Теперь суд и расправа стали обыденным делом. По воскресеньям Татьян-Лексеевна разбирала вины своих крепостных и наказывала провинившихся. Вкус власти над телами и душами своих подданных щекотил сердце, раньше порка дворни даже возбуждала ее, что во вдовьем положении с неутоленной страстью (Варфаломей и Петрушка не в счет) было приятно.

Но все со временем надоело, стало обыденностью.

 

Щуплый мужичонка спустил портки и, прикрывая рукой срам, улегся на принесенную лавку. Пока секли розгами его худую, костлявую задницу, молчал, закусив в кровь губу, и только мычал от боли... Получив свое, как и положено, подобрал портки, поклонился в ноги и поблагодарил "за науку".

После него на скамью взгромоздилась кухарка Авдотья и тоже сама задрала подол на спину, оголив бесформенно толстую задницу ("Ишь, наела-то жопу на моих хлебах!"). С первых же ударов она завыла тоненьким голосом, странным при столь внушительных телесах, причитывая - "Ой, лишенько! Ой, больно!" - хотя секли ее не слишком сильно, больше для порядка.

 

Все было не то... Раздражение не отпускало, злость, не утолившись, не уходила...

- Миша, а с новой девкой-то что? - вдруг спросила барыня.

- Барыня Татьян-Лексеевна, - ясно и четко ответил Мишка - девка Меланья вчерась разбила тарелку из китайского сервиза Ивана Андреевича, упокой Господь его душу.

 

Кровь бросилась в лицо Татьяне Алексеевне.

- Что-о-о?! Как? ты беспутная, негодница, косорукая, тварь бысстыжая - разбила моего мужа сервиз?! Да ты знаешь, паскудница, что я с тобой сделаю? Мишка! Сотню плетей ей! Двести!! Насмерть запороть!

Все опешили от такой внезапной ярости. Первой опомнилась Меланья, сорвалась с места и бросилась бежать со двора.

- Догнать! Миша, живо!

Мишка, неуклюже топая, побежал, путаясь в зипуне. Но в ворота уже входил кучер Антип: быстро сообразив, он сгреб убегающую Меланью в охапку и поволок к крыльцу.

Татьяна Алексеевна стояла и молча ждала, кипя от ярости. Ноздри ее раздувались, глаза блестели, лицо пошло пятнами...

Меланья отчаянно сопротивлялась, вырываясь и кусаясь. Но бороться девке с тремя здоровыми мужиками - двумя конюхами и Мишкой - было бесполезно. С Меланьи быстро сорвали всю одежду с исподним и голую привязали к лавке.

Наказание началось...

После первых же ударов нагайками по спине, проступили багровые полосы и на рассеченной коже выступила кровь цепочкой капель. Меланья отчаянно закричала, задергалась, извиваясь от нестерпимой боли. Но ремни крепко удерживали ее.

Удар за ударом опускались новые рубцы от плеч вниз по телу, разбрызгивая с тела капли крови и пота. Стараясь выслужиться и боясь барского гнева, конюхи пороли со всей силы - выпуклые рубцы пересекались, рвали тело и по ребрам потекли тонкие струйки крови.

Меланья скоро охрипла и когда нагайки стегали ее голую задницу, уже лишь стонала, дергаясь от ударов.

Ее пороли, не считая ударов и вскоре Меланья совсем замолчала...

 

Конюхи остановились и хотя Татьян-Лексеевна крикнула - "Бей еще!" - Антип заглянул Меланье в лицо, отшатнулся и бросил нагайку.

- Забили, кончилась - зашептали в толпе дворовых, снимая шапки.

 

"Мало, мало ей досталось!" - подумала Татьяна Алексеевна, вытирая пену с губ. Злость продолжала душить ее, От ярости кружилась голова.

Она села в кресло и вдруг...

Боль остро пронзила сердце насквозь и затем стянула кольцами грудь. Дыханье перехватило, в глазах появилась красная пелена и кто-то большой и страшный грозно спросил ее - "Зачем?"

Но Татьяна Алексеевна уже ничего не могла ответить - привстав, она скаталась по ступеням веранды к лавке, где лежала запоротая девушка.

 

Толпа дворни молча собиралась вокруг и с ужасом смотрели на мертвые тела - залитое кровью голое тело Меланьи и разбросавшее руки с пеной у рта рыхлое тело барыни Татьян Лексеевны...

 

 

Комментариев 0