Мать и дочь

Автор: Антония

 

Глава первая

 

ЭЛЬЗА

О, безумство страшных лет...

 

Над зелёной солнечной лужайкой легко порхала худенькая темноволосая девочка в пышном голубом платьице.

«Как же она…ногами земли не касается??»

Девочка, весело напевая, то и дело грациозно нагибалась и срывала очередную сочно-белую ромашку. Её длинные волосы развевались на ветру, цветы уже едва помещались в руке, а кудрявую головку украшал ромашковый венок.

- И ромашки белые рву я на лету! Я веночек сделаю, в солнышко вплету…

«Голос…голос знакомый…Агата???? Нет… у Агаты нет такого платья, и быть не может, это дорогая материя, нам такая не по карману»

Девочка обхватила огромный букет ромашек обеими руками и повернулась к Эльзе лицом.

«Агата!!!»

Увидев мать, девочка радостно засмеялась и устремилась к ней, протягивая цветы. Она не бежала по лужайке, а опять порхала в воздухе, прямо над травой, быстро перебирая маленькими ножками в белых туфельках. Как фея!

«Доченька…милая…не надо, не беги ко мне! Нет! Иди домой, к дяде…пожалуйста, скорее…»

Но девочка продолжала свой путь, не отрывая от матери взгляда, её большие серые глаза светились радостью, и звонкий голосок не замолкал:

- Я навстречу солнышку по траве бегу…

«Агата! Беги отсюда!»

Эльзу охватило отчаяние. Она точно знала, что дочке угрожает опасность, но та не слышала мать. И не могла слышать, потому что кричать у Эльзы не получалось, хоть она и отчаянно пыталась. Рот раскрывался, но язык почему-то чудовищно распух, и вместо слов слышалось лишь мычание.

С ужасом Эльза увидела, как Агату накрыла сверху какая-то тень, лицо дочки исказилось от страха, она громко закричала, упала на колени и закрыла лицо руками, выронив цветы.

«И…ромашки…белые…и ромашки… белые…»

Цветы рассыпались по ярко-зелёной траве. Агата исчезла, как будто её и не было.

Эльза похолодела от страха. Она чувствовала, как заледенела каждая клеточка в теле.

«Холодно. Как холодно»

Лужайка с цветами и зелёной травкой пропала, и всё погрузилось во тьму.

 

- Не помогает!

Филипп раздражённо отбросил в сторону деревянную шайку, из которой только что окатил потерявшую сознание женщину ледяной водой, и кивнул напарнику:

- Придётся снимать.

- Как скажете, господин судебный исполнитель.

Оба палача с плохо скрываемой досадой посмотрели на свою бесчувственную жертву. Исхудавшая, полностью обнажённая женщина висела на дыбе на связанных за спиной руках, к лодыжкам несчастной были привязаны тяжёлые каменные гири, правую ногу зажимал «испанский сапог». Спину, ягодицы и бёдра обильно покрывали кровавые рубцы.

- Вот зараза!

Бэк смачно сплюнул на пол, усеянный измочаленными розгами.

- Пальцы в тисках зажимали, на дыбе вздёрнули, ногу этим «сапогом» дробили, да ещё и секли в две розги…вон батогов сколько извели! А она не признаётся. Упрямая ведьма! А теперь ещё и в чувство её не привести.

Сбросив окровавленный фартук, палач принялся крутить деревянное колесо, медленно опуская верёвку, на которой висела женщина. Камера огласилась громким противным скрипом.

- Тьфу ты! – ругнулся Филипп. – То эта ведьма орёт, то механизм скрипит… Оглохнуть тут можно. Быстрее крути, не тяни резину!

Помощник послушался, и вскоре тело Эльзы с глухим стуком шлёпнулось на холодный каменный пол. Оба экзекутора нагнулись и быстро освободили ноги своей жертвы от грузов.

- Сапог тоже снимай, - велел Филипп. – Сейчас водой снова окатим, очнётся эта шлюха, и посадим на «ведьмин стул». Там быстро разговорится.

- А она не помрёт от этого стула? – Бэк с сомнением смотрел на бесчувственную женщину. - Что тогда нам завтра следователь устроит? Я слышал, к нам в Оффенбург самого Балтазара Росса направили.

- Да знаю я! – Филипп изменился в лице. – Поэтому и нужно признания во что бы то ни стало добиться, иначе нам в любом случае крышка. Был бы этот Росс монах-инквизитор, он бы еретиками больше занимался, а в колдовские дела не особенно лез. Ан нет! Россу до еретиков дела нет. Только ведьмами он занимается, и любую подозреваемую считает своим долгом засудить и отправить на костёр. Иной исход для него невозможен.

Бэк ещё раз ловко окатил лежавшую перед ним женщину ледяной водой.

– Я слышал, что зверь он ещё тот. И инструкции у него соответствующие, и власть большая. Амбиций чересчур, такой никогда не смирится, если хоть одна арестованная от его обвинения ускользнёт. Да и деньги любит. За каждую ведьму сожжённую ему ведь солидный куш перепадает.

Помощник наклонился к самому уху Филиппа и прошептал:

- Я слышал, Росс уже более трёхсот женщин на костёр отправил, и всё ему мало. Хочет до тысячи довести. Он может любую признать виновной, только главное правило должен соблюдать: делиться деньгами с высшей инстанцией.

- Это понятно, - вздохнул Филипп. – И мы ведь делимся. Согласись, наша должность тоже и доходная, и почётная…вот сегодня только мы на этой ведьме очень даже неплохо заработали.

- Да уж, - довольно усмехнулся Бэк. – Только за вздёргивание на дыбу и за испанский сапог нам по 30 крейцеров полагается. А такая порка розгами, какую мы провели, да со стоимостью прутьев…

- Размечтался! – грубо оборвал напарника Филипп. – Если ведьма до завтра не признается, эти деньги будут для нас последними! Нас в этом обвинят, и на второй срок не выберут.

- А если она помрёт, и на костёр некого будет отправить – тоже не выберут, - парировал Бэк.

Филипп задумчиво потёр подбородок, отряхнул камзол.

- Чтобы померла – не допустим. А не будет добровольного признания - Росс рассердится, так ему засудить её сложнее, дольше возиться придётся. Да и лавры все тогда ему, а не нам достанутся. Нет, друг, будем стул пробовать. Только чуть позже, к вечеру. А сейчас отправим её в камеру, пусть там очухается.

Бэк невольно бросил взгляд в угол пыточной камеры, где скромно примостился известный на всю Германию Оффенбургский «ведьмин стул». В отличие от обычного «колючего кресла», сиденье этого стула было не деревянным, а железным. Торчащие вверх железные шипы были чуть притуплены, зато сиденье раскалялось снизу. Под стулом разводили огонь, и ведьма поджаривалась, пока не придёт охота говорить.

- Да не бойся, времени много не потратим, к ужину домой успеешь, - усмехнулся Филипп. – Обычно на этом стульчике не позже, чем через 15 минут во всём признаваться начинают.

«Это те, которым повезло выдержать» - подумал менее оптимистично настроенный помощник, но благоразумно промолчал, дабы не злить лишний раз начальство.

 

АГАТА

 

Обессиленная от рыданий, Агата лежала прямо на траве в самом дальнем уголке большого тенистого сада, извиваясь от саднящей боли и захлёбываясь слезами. Только что дядя Мартин на глазах у всех домочадцев и работников безжалостно высек племянницу розгами. Произошло это на заднем дворе. Дядя и дюжий Кристиан, второй пекарь, выволокли отбивающуюся Агату из дома, водрузили на деревянную большую лавку, крепко привязали за руки и за ноги. А затем, несмотря на крики и мольбы девочки, дядя задрал ей подол платья и спустил до колен панталончики. И все, все увидели её голую попу!

И этот гадкий Кристиан, который и без того вечно подшучивал над Агатой и пытался её ущипнуть, когда никто не видит. И Ганс, ученик пекаря и друг Агаты!

И тётя Грета…эта злобная фурия, которой Агата никак не могла угодить, как бы ни старалась работать усердно! И их с дядей противные детки – двоюродные братья Агаты, вредные и шкодливые двенадцатилетние близнецы. О, как это было ужасно!

Вспомнив, какой стыд она испытала в ту минуту, Агата в отчаянии замолотила кулаками по земле и завыла в голос.

А ведь это было только начало! Потом дядя собственноручно достал из корыта с водой гибкий ивовый прут и начал порку. Острая пронзительная боль оказалась непереносимой. Агата почти сразу же перестала себя контролировать, громко верещала на весь двор, металась на лавке, пытаясь вырваться, и умоляла прекратить наказание. Однако дядя не обращал никакого внимания на вопли племянницы, а невозмутимо вынимал из корыта эти ужасные прутья, один за другим, и продолжал расчерчивать ягодицы девочки всё новыми и новыми красными полосами.

Никогда Агата не забудет, как душераздирающе свистит розга перед тем, как вонзиться в тело раскалённой проволокой! И этот момент ожидания неотвратимой боли тоже не забудет! Как невозможно забыть и стыд, который только усилился, когда началась порка. Ведь все видели, как Агата унижалась, как кричала, как умоляла! И смеялись над ней!

Агата опять со злостью стукнула кулаком по земле и всхлипнула. Ладно…смеялись не все. Ганс не смеялся. И тётка только смотрела злорадно. Но остальные…

Да, вина её была велика. Девочка нарушила строжайший запрет дяди, убежала из дома, бросив работу на кухне, и провела несколько часов у стен городской тюрьмы, в тщетной надежде если не увидеть маму, то хотя бы разузнать что-либо о ней. Всё было бесполезно!

Суровые стражники не подпускали никого и близко ни к входу в тюрьму, ни к зарешёченным маленьким окошкам, разговаривали очень грубо, а когда Агата попыталась их слёзно упросить, пообещали и её упрятать в каменный мешок. Потом было ещё хуже: появился рассерженный дядя, схватил девочку за руку и, громко отчитывая, у всех на виду, с позором тащил домой чуть не через весь город. Растрёпанную, в испачканном порвавшемся платье. А затем эта унизительная порка! Сколько стыда и боли Агата натерпелась сегодня!

Нет, дядя всё равно, ну всё равно не должен был так делать!

Это ничего не значит, что он и своих детей воспитывает розгой. Агата не его дочь.

Девочка больше не рыдала навзрыд, но слёзы ещё текли по её запачканному землёй личику.

«Я Агата Гвиннер, и никто, никто не имеет права меня пороть! Никогда за все мои 13 лет родители пальцем меня не тронули, ни мама, ни папа, пока был жив! И никто больше ко мне не прикоснётся. Я никому не позволю! Я НЕНАВИЖУ РОЗГИ! А, если дядя ещё раз только попробует, я…я подожгу его дом!»

Приняв это решение, Агата успокоилась, вытерла слёзы рукавом платья и перевернулась на спину. Теперь девочка лежала спокойно, задумчиво наблюдая за проплывающими над ней облаками. Боль от побоев немного стихла, но сердце сжимал страх за маму. Бедная…как она там? Сколько можно держать в тюрьме невинного человека, неужели так долго нужно разбираться с лживым доносом?

«А дядя…мало того, что даже пальцем не хочет пошевелить, чтобы маму освободили, хотя мог бы, он влиятельный в городе человек, так он и мне не даёт попытаться хоть что-то сделать… Но я всё равно что-нибудь придумаю!»

Страницы:
1 2 3

Комментариев 0