Пленница апачей

Written by unknown


Апачи появились внезапно, словно свалились с неба. Еще секунду назад Пегги Вильсон и ее муж, Сэм сидели на передке фургона, направляясь от почтовой станции к их новому ранчо. Теперь, вынырнув неизвестно откуда, не более чем в 200 метрах от фургона, мчались почти два десятка размалеванных, дико вопящих всадников. Сэм подстегнул лошадей, но было ясно, что усталым животным не уйти от быстрых мустангов краснокожих.
"Бери вожжи", крикнул он жене, выдергивая из чехла ружье. Пегги мгновенно перехватила кожаные ремни и угрюмо взглянула на мужа. Он также мрачно осмотрел винтовку, загоняя патроны в его магазин.
"Нам нельзя попасть им в руки живыми", спокойно сказал он. "Особенно тебе, Пег". Она понимала, что другого выхода нет. Она выросла здесь, в Нью-Мехико и знала, что ждет пленников апачей. Ей уже приходилось видеть, что оставляли после себя эти безжалостные дикари. Апачи получали странное наслаждение, зверски пытая попавших в плен, и для них не было добычи желанней, чем белая женщина, особенно блондинка, такой белокурой красавицей и была Пэгги Вильсон. Но ей не повезло в этот жаркий июльский день 1876. Сэм успел выстрелить только один раз, сразив одного из нападавших, прежде чем несколько стрел пронзили его грудь. Прежде, чем Пэг поняла, что он убит, его тело вывалилось из фургона на землю. И, что было еще хуже, туда же упало его ружье. Теперь его красавица жена оставалась на милость победителей, которые окружив фургон, заставили лошадей остановиться. Беспомощную и безоружную Пэг грубо стащили с фургона сильные загорелые руки индейцев. Она была так подвалена ужасом, что едва ощущала пинки, которыми ее награждали ликующие краснокожие, окружившие пленницу и наслаждавшиеся ее испугом.
Горше всего было то, что от спасения Пэгги и Сэма отделяли всего несколько минут, когда ее посадили на лошадь, она увидела, что всего в километре от них по дороге приближается облако пыли, над которым развевался звездно-полосатый флаг. Он развевался над отрядом солдат в синих мундирах. Пэгги, в первый момент решившая было, что спасена, затем поняла сколь призрачна эта надежда. Повсюду были апачи. Вряд ли солдаты успели бы добраться сюда и отбить ее, прежде чем индейцы умчатся в прерии. Единственное на, что она могла еще рассчитывать, что американцы хотя бы застрелят ее, избавив от страшной смерти, готовившейся для нее. Как ни странно, сначала ничего не случилось. Ее напоили и оставили с двумя охранниками беспомощно наблюдать, как вдали за спиной исчезают фигурки солдат. Индейцы предусмотрительно угнали лошадей, везших фургон, так, что отряду пехотинцев было не догнать быстрых всадников.
Отъехав на безопасное расстояние, апачи заканчивали свою шумную, мало приятную для постороннего взгляда, беседу. Командир отряда, украшенный перьями, показывавшим всем его воинские заслуги, остановил своих людей и скинул пленницу на землю. Сильные руки растянули ее, задрав юбки на голову и сорвав панталоны. Внезапно она почувствовала, как вождя подмял ее под себя, нажав коленом, он раздвинул ей бедра. Она ощутила, как его твердый, горячий член входит в ее влагалище, туда, где раньше был только Сэм и инстинктивно напряглась, пытаясь сопротивляться. Затем, она с ужасом вспомнила, что ожидавшая ее участь гораздо страшнее изнасилования. Теперь, она заставляла себя не вони тела краснокожего, вдавливавшего ее зад в каменистую землю, она старалась приподнимать бедра, позволяя ему все глубже входить в себя, подстраивалась под его ритм, стараясь угодить, в надежде на помилование. Но все было напрасно. Вслед за вождем еще несколько воинов изнасиловали ее, с закрытым юбкой лицом она не видела их. Она также старалась доставить им удовольствие, но когда они по очереди выстрелили сперму внутрь пленницы, она так и не поняла, довольны ли они. Они дали ей передохнуть, вновь напоив ее, но не дав и крошки еды. Это заставляло ее ожидать самого худшего, поскольку она помнила, что разделив с пленником пищу, индейцы обычно уже не убивали его. Примерно в полдень, двое краснокожих начали копать яму в этом солончаке, около полуметра шириной и метра полтора длиной. Еще двое подняли Пэгги и заставили ее идти с ними за дровами. Белокурая девчонка попыталась отказаться, но один из них молча вытянул ее плетью по спине, заставив двигаться. набрав полные охапки хвороста и сучьев, они вернулись к подножью холма и сложили их на дно уже выкопанной, глубокой ямы. Когда сухая древесина разгорелась, потребовались еще дрова, теперь зеленые побеги. Брошенные в пламя, они хорошо горели. Пэгги пришлось таскать дрова, бегая в рощу, пока ей, измученной, не позволили отдохнуть. Ужасное предчувствие, закравшееся в ее сознание, все усиливалось, пока она собирала топливо. Страх полностью охватил ее, когда она увидела с какими лицами индейцы смотрят на пламя. Теперь она была уверенна, что костер предназначался для нее! Понятно дело, она застыла, охваченная ужасом, да и не было бы человека, чье лицо не исказилось бы от страха, ожидай его подобная участь. Даже в трех метрах от костра, жар пламени был нестерпимым, но скоро, знала она, апачи примутся за нее, привязав ее в центре костра или, наоборот, где-нибудь в сторонке, чтобы сделать смерть еще более медленной и мучительной. Сейчас она заметили, что стражи не смотрят на нее, проигрывая в воображении будущую казнь. Ей показалось, что можно сбежать, но палачи только играли с ней. Они дали ей пробежать несколько секунд, уверенные в силе своих мышц, затем бросились в погоню. Индейцы окружили женщину, оставив ей только одну дорогу - в пламя. Так, что Пэг пришлось возвращаться туда, откуда она убежала - к костру. Она лихорадочно оглядывалась, ища дорогу к спасению, но всякий раз натыкалась на преграждавшие путь тела воинов. Обессиленная, с залитым потом и слезами лицом, она рухнула на землю. Костер уже прогорел, оставив только гору пышущих жаром углей, над которыми еще играли огоньки. Угли уже почти полностью заполнили яму. Когда сильные руки подняли ее, ее глаза были уже сухие, хотя щеки все еще были влажными от слез. Она испуганно ахнула, когда вождь медленно подошел к ней, а двое воинов заломили ей руки за спину. Его широкое, краснокожее лицо было бесстрастным, пока его пальцы, ощупали шею пленницы, затем он ухватил ворот ее платья и сильно рванул, так что тонкий материал разорвался до талии. Ее белоснежная, гладкая кожа обнажилась, платье распахнулось. Пэг в ужасе прикрылась руками. Пленница попыталась сопротивляться, ее лицо залила краска внезапного стыда, но с таким же успехом она могла стараться выдернуть дуб. Руки палачей срывали с нее все новые полосы материи и скоро ее красивое голубое платье превратилось в ворох изодранных тряпок, лежащий у ее ног. Ее шелковую шаль, обмотанную вокруг талии, осторожно развязали, так как один из индейцев захотел взять себе эту плотную, шелестящую ткань. Сняв ее с Пэгги, он, крайне довольный, быстро повязал ее как пояс и гордо подбоченился. Двое других быстро развязали ее башмаки и сняли их, оставив Пэгги практически босой, только в белых шелковых носках и тонких чулках. Вождь подошел к ней, и почти ласково сбросил бретельки сорочки с ее плеч. Пэг стояла, безучастная, чувствуя сильные мужские руки на своем теле. Она покраснела, когда тонкая рубашка соскользнула до талии, оголив ее великолепные, стоящие торчком, груди и чудесные линии гладкой спины. Мгновение спустя рубашка упала к ее ногам, открыв ее точеные бедра и длинные ноги, так что теперь Пэгги стояла почти голая перед целой сотней разгоряченных убийц. Они расхохотались и быстро сдернули с нее чулки. Ее панталоны уже были сорваны перед изнасилованием. Она стояла, полностью открытая их взглядам, дрожа, как осиновый лист, ее прекрасное тело было совершенно голым.
В тот ужасный день 1876 года Пэгги было около 22 лет, она стояла полностью обнаженная, перепуганная, перед покрытыми пылью индейцами. Несчастная пленница была в полном расцвете своей красоты. Ее кожа была гладкой и белоснежной, слегка позолоченной загаром до плеч и верха груди. Ее талия была очень тонкой, а бедра пышными и женственными. Ее плоский живот оттенял густой треугольничек золотистых завитков волос между бедер. Ее груди была очень большими, смотрящими чуть вверх, прекрасной формы. У них было широкое основание и они ни сколько не свисали, слегка колыхаясь, когда пленницу потащили к украденному армейскому фургону. Бедная женщина уже благодарила небо, что ее не бросают в огонь, но когда ее прислонили к большому переднему колесу фургону, так что ее спина прижалась к металлическому ободу колеса, она поняла, что с ней собираются сделать. Она сопротивлялась изо всех сил, но веревка крепко притянула ее талию к железной оковке обода. Потом они нажали на ее плечи, заставляя выгнуться, ложась на колесо, так что высоко поднятые над головой руки крепко привязали к ободу. затянув веревки на запястьях и локтях. Колесо повернули, так что ее стопы оторвались от земли и теперь привязали к колесу ее колени и лодыжки. Когда они закончили, белокурая девушка выгнулась, словно буква "С", накрепко привязанная к ободу большого тележного колеса. Ее крепкие груди полностью выдавались вперед. вождь постоял у фургона, проверяя, насколько крепко та привязана и любуясь веревками, глубоко врезавшимися в нежное тело. Когда-то давно он жил с белыми и теперь сказал на более-менее понятном английском, "Теперь мы полюбуемся твоей смертью, девочка".
"Ради бога", взмолилась Пэгги, "если вы не можете меня пощадить, так хоть убейте поскорее".
Вождь замер в изумлении, "Это не может быть быстро, Златовласка. Ты будешь кричать, радуя нас, кричать и для голубых мундиров. Кричи громче и, может быть, они услышат тебя и придут сюда". В его глазах промелькнул огонек, заставив пленницу содрогнуться от ужаса.
"Не надейся на это, девочка. Никто тебя не спасет. Кричи громче, кричи, как можешь дольше, это порадует нас и души погибших воинов". Он потрепал женщину по щеке и повернулся к своим. Один из воинов собирался снять с нее скальп, но голос начальника остановил его. Он отдал команду на непонятном языке и гриву белокурых волос Пэгги обмотали вокруг одной из спиц колеса, накрепко притянув ее голову к ободу. Ей свело живот, когда воины покатили фургон к костру на трех колесах, приподняв то, к которому была привязана несчастная. Она почувствовала волну горячего воздуха, ожегшего ее тело, словно выстрел, поскольку кругом уже похолодало. Но вскоре она содрогнулась от ужаса, ощутив, как ее колесо начали вращать. Она закричала и попыталась вырваться, но она была накрепко привязана к металлическому ободу большого колеса. Крик ужаса вырвался из ее груди, когда она поняла, что ее босые ноги подносят все ближе и ближе к пылающим углям. Пэгги попыталась прикусить губы, надеясь удержать крик, но ласка огня была столь непереносимой, что она заорала изо всех сил! Вскоре ее стройные ляжки очутились над огненным ложем. Ее кожа зашипел от прикосновений пламени. Колесо вновь повернули, теперь пламя лизнуло ее точеные колени. Затем последовали пышные бедра, вызвав новые отчаянные вопли беспомощной истязуемой. Она уже могла взглянуть вниз и увидела, как огненные языки лизнули ее плоский живот. Ужас и боль невозможно было представить и она испустила такой пронзительный крик, что его услышали солдаты вдали от холма. Они вскочили, лихорадочно хватая оружие и собираясь броситься к холму на выручку. Но суровый седой сержант, проведший почти 20 лет в схватках с краснокожими бандитами остановил их.
"Мы уже ничего не можем сделать для бедняжки. Она была обречена в ту минуту, когда ее схватили богом проклятые выродки". Он закурил трубку и продолжил. "Теперь", по его морщинистому лицу прошла судорога, "они будут заставлять ее вопить из всей мочи, надеясь, что мы бросимся на помощь и попадем в засаду. Но даже если мы этого не сделаем, они все равно знаем. что в эту ночь никто из нас не сомкнет глаз".
Когда раздались наиболее жуткие крики, он взял бинокль и навел его огонь на холме. Теперь он видел только женскую голову и ноги на склоне холма. Это значило, что ее тело погрузили в пламя. Он содрогнулся от ужаса, прикидывая, добьет ли карабин до костра, чтобы прекратить страдания дико вопящей девушки. Да, если б у нас была хоть одна из добрых старых однозарядных винтовок Генри, это могло бы выйти, подумал он. Но сейчас, с этими хилыми маленькими Винчестерами, годными неизвестно на что...
Пэгги вновь повернули, неизвестно, что было бы хуже - вращение, подставлявшее огню все новые участки тела или если бы ее неподвижно держали над углями. Но теперь пламя лизало ее пышные груди. Эту боль было невозможно представить, но ее отчаянные крики были бессильны развеять раскаленный воздух над пылавшими углями. Апачи оставили ее на несколько минут над пламенем, прежде чем колесо стали поворачивать назад, так что теперь она лежала на спине, глядя на равнодушные звезды, глубоко вдыхая леденящий ночной воздух. Все ее тело ужасно дрожало, обдуваемое теперь холодным ветром. Так она лежала несколько минут, солдаты теперь думали, что пленница уже умерла. Но затем колесо вновь повернули и ее леденящие душу вопли вновь показали, что она все еще жива и висит над огнем. Еще раз, огонь прошел по ее телу от стоп до грудей и обратно, очень медленно, не обращая внимание на ее вопли и мольбы о пощаде. В этот раз, когда Пэгги вращалась над углями, извивающаяся и вопящая, апачи уже не дали ей передышки. Когда она лежала обнаженная и беспомощная, привязанная к колесу, задыхающаяся, так что ее крики превратились в протяжные, хриплые стоны, она содрогнулась от острой боли в бедре, когда апач вонзил кактусовую колючку в обожженную плоть. Она крикнула, когда вторая колючка вонзилась в ее точеную ляжку, посылаю новую волну боли белокурой девушке. Обе колючки вонзили почти на 3 см, но это было только начало. Пэгги рванулась, вновь пронзительно завизжав, когда очередная колючка вошла в ее грудь, затем в белоснежную подмышку, в ее нежную мягкую руку, снова в груди, в стройный живот, в бедра, в бока меж ребер. Ее крики стали еще громче, теперь колючки втыкали в подошвы и даже между ног. Она почти обезумела от боли, когда несколько колючек загнали прямо в центр ее нежных розовых сосков и в кружок вокруг них.
Она билась в судорогах, боль от кактусовой пытки была настолько ужасна, что пленница даже не заметила, как колесо вновь начало вращаться. Она поняла, что пытка изменилась, только когда пламя лизнуло ее стопы. Апачи медленно крутили колесо, пока ее крепкие груди не очутились над углями, жадный огонь зашипел, поджаривая нежное тело. Она, обессиленная, повисла на державших ее веревках. Но колесо продолжало вращаться, Пэгги безумно задергала головой, зажмурилась, в надежде избежать жара, опалявшего теперь кожу лица. Она задержала дыхание и, в этот момент, вонзенные в тело кактусовые колючки вспыхнули. Они ярко горели, пока пламя не дошло до ее тела, она вновь завопила и забилась, вновь и вновь отчаянно пытаясь вырваться. Теперь пламя не просто лизало ее кожу, оно прижигало изнутри нежную плоть, Пэгги дико кричала, обезумев от боли. Страшная боль пронзала ее тугие груди, ее живот, нежные подмышки и стройные ноги. Они стали крутить колесо обратно, проводя ее над раскаленными углями, превращая пытку в бесконечную агонию. В течение всей долгой ночи, Пэгги постоянно проносили над пылавшей ямой. Апачи смазали ее тело свиным салом, чтобы не дать обгореть коже и дать им возможность медленно поджаривать молодую женщину. Пот и жир стекали по ее гладкой коже, шипя падая в пламя, пронзительные вопли пытаемой не давали заснуть солдатам внизу. Апачи не могли оторваться от этого захватывающего зрелища. Толпа индейцев окружила костер, любуясь терзаемой огнем белоснежной кожей, не забыв впрочем выставить часовых, наблюдавших за солдатами под холмом. Они не скупились на новые порции жира, твердые пальцы постоянно смазывали ее гладкую кожу, лаская все ее соблазнительное женственное тело. В те мгновения, когда Пэгги не висела над пламенем, тлеющие колючки продолжали посылать ее истерзанному телу все новые волны боли, превращая ее страдания в поистине адскую пытку. Затем, когда ее поворачивали к огню, жир шипел и капал на угли. Каждая маленькая капля его вспыхивала, подлетая к огню, так что воздух вокруг Пэгги был наполнен искрами и вспышками, которые казалось ласкали ее обольстительную наготу. Некоторые из сотен колючек, также вспыхивали, словно маленькие факелы, когда ее проводили над огнем и затем, поднятое вверх, ее тело было усеяно множеством огненных точек, словно искрясь. Она громче вскрикивала, когда пламя начинало лизать ее тело и даже погружаться в него. Когда ее крики затихали, это был словно сигнал для палачей, вонзавших все новые шипы в распятое тело. Теперь они привязали веревки в спицам колеса, позволявшие им контролировать каждый сантиметр ужасного пути над пылавшими углями. Колесо вращалось, подставляя жару нагое тело от пяток до грудей, затем вновь возвращалось к стопам и начинало вновь двигаться вперед, потом опять назад и вперед, так что ее вопли почти не смолкали. Они наслаждались этим весь остаток ночи, пока солнце не показалось над горизонтом.
Утренние лучи осветили пленницу, вся передняя часть ее роскошного тела поджариваемого над углями, покрылось темно-коричневой корочкой. Но Пэгги все еще была жива, и ей предстояло еще много чего вынести, прежде чем жизнь покинула бы ее. Пэгги была полумертвой от боли, когда ее наконец отвязали от колеса. Ее долго поили, утоляя чудовищную жажду. Она ничем не могла помочь себе, хотя даже теперь, когда, глядя на опаленную кожу казалось делало невозможным, чтобы она выжила, Пэг все еще очень хотела жить. Сейчас, даже малейшее прикосновение к обгоревшему телу вызывало истошный вопль боли. Пока она пила, апачи растянули ее на земле, привязав к четырем кольям. Она вновь пыталась освободиться, казалось ее силы не уменьшились после поджаривания над углями. Теперь несчастную положили на спину, широко растянули в стороны руки и ноги, накрепко притянув их к глубоко вбитым в землю кольям. Один из палачей накалил над остатками костра свой нож и вернулся к распятой пленнице. Второй крепко сжал ее голову, держа ее неподвижно и Пэгги увидела приближающийся к глазу нож. Она зажмурилась, но это не помогло. Она почувствовала жгучую боль в верхнем веке, апач медленно чиркнул острием по натянутой коже. Сжавшаяся от ужаса, она увидела, как отрезанное веко сняли с, теперь неестественно большого, глаза. Ее второй глаз подвергся той же операции, и яркое утреннее солнце ослепило ее, словно сверкающий лед. Пэгги беспомощно лежала во время этого истязания, один из палачей крепко держал ее голову. Все ее чудесное тело было открыто для палачей. Индеец поймал скорпиона, осторожно зажав его согнутой веткой и подошел к пытаемой. Хвост скорпиона бешено разгибался, насекомое отчаянно пыталось высвободиться. Апач поднес это жуткое существо к ее, колыхаемой дыханием, правой груди. Когда скорпион был рядом, Пэгги, насколько могла, задержала дыхание. Но вскоре, задыхаясь, она с ужасом сделала новый вдох. Последовал удар хвоста и наполненное ядом жало вонзилось точно в верхушку ее соска! Пэгги завопила, как резаный поросенок, когда почувствовала, что жгучее пламя охватила ее сосок и, затем, всю грудь. О господи, как жжет! И в следующий момент, второго скорпиона поднесли к ее левой груди и он глубоко вонзил жало в ее левый сосок! Толпа индейцев окружила извивающуюся в страшной агонии, обнаженную девушку и каждый из них держал в руке скорпиона, а то и двух, поднося их в трепещущим грудям. Каждый укол в ее обожженное тело был как раскаленная до бела иголка. впивающаяся в ее быстро распухавшие груди. Ее грудь была почти парализована болью, так что она не могла даже дышать, не то, чтобы издавать хоть слабый крик! Апачи оставили ее немного передохнуть и, минут через пять, вернулись, принеся еще больше скорпионов. Она должно быть ловили их всю ночь. Теперь она чувствовала, как жуткие жала вновь и вновь пронзают ее грудь, посылая новые волны дикой боли. Солнце уже высоко поднялось над горизонтом, пытка грудей наскучила апачам и крики Пэгги превратились в жалобные стоны.
Один из них принес горсть красных муравьев, раскопав муравейник доской от фургона, на которой он их теперь и держал. Разъяренные муравьи свалились с доски, когда он ткнул ею между широко разведенных бедер красавицы. Ее ноги были неподвижно растянуты в стороны, но даже незаметная глазу, попытка Пэгги сжать ноги настолько разозлила муравьев, что те принялись кусать, словно опаляя пламенем, внутреннюю часть бедер, половые губы и лобок женщины. Ее вопли зазвучали с новой силой, когда муравьи начали проникать в ее разверстое влагалище, впиваясь в нежную плоть. Второй индеец также принес муравьев и стряхнул их между ее распухших грудей. Ее вопли стали похожи на вой раненого зверя, когда немыслимое число кроваво-красных муравьев стали вгрызаться в ее отекшие, ставшими крайне чувствительными, груди. Она смотрела на это невообразимо широкими глазами. Боль, причиняемая ее, ранее опаленной коже, была тем более страшной, что обезумевшая девушка, неподвижно распятая меж кольев, не могла ничего сделать, ничего, кроме как отчаянно вопить. По ее телу пробегали жуткие судороги. Ее вопли, от которых в жилах стыла кровь. долетели до солдат, которые даже не могли представить, какая ужасная пытка могла вырвать такие крики из горла женщины. Они не могли видеть, что происходит с распластанной на земле девушкой, но понимали, что там твориться что-то жуткое. Не слушая призывы сержанта, они разобрали оружие и широкой цепью начали наступать на холм. Их старый командир шел впереди, уверенный, что они все равно ничем не помогут обреченной девушке. В это время Пэгги Вильсон продолжала кричать и страдать. Ее крики стали чаще, муравьи добрались до ее лица, заползая даже в рот и ноздри. Они покрывали теперь даже ее беззащитные глаза, кусая их, не смотря на отчаянные попытки пленницы сбросить насекомых, мотая изо всех сил головой. Беспомощная, ничем не защищенная от жгучих укусов муравьев и дьявольской изобретательности краснокожих. Ее чудесные золотые волосы летали словно грива, заставляя индейцев хлопать в ладоши от удовольствия. К полудню муравьи объели ее кожу от коленей до горла, так как она не могла зажмуриться, они также изъели ее глаза, так что теперь она ослепла, по прежнему содрогаясь от боли.
Страницы:
1 2
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев 0