Месть

1920 год. Шла гражданская война. Красные армии воевали с Врангелем, Польшей, побеждали и гибли, как всегда на войне. В тылу тоже шла война: Советская власть боролась с народом, который не хотел мобилизаций в Красную армию и грабежа продотрядов. В лесах бродило много банд, назывались зелеными. Они состояли большей частью из дезертиров. Некоторые активно воевали, большинство же отсиживалось по лесам, иногда нападая на села, убивая подвернувшихся под руку комбедовцев, и сельских активистов, запасаясь продовольствием и самогоном.
Часто банды становились армиями, как на Тамбовщине или в Гуляйполе, вызывая ужас у новой власти.
В один теплый и солнечный летний день по дороге идущей через густой лес двигался обоз из нескольких телег. Его охраняли 12 красноармейцев с винтовками и одним ручным пулеметом, сидевшие на двух передних повозках. Под этой охраной ехали три сотрудника губернского ЧК и уже за ними – комсомольская агитбригада из шести молоденьких комсомолок и их реквизита на последней телеге. Чекисты ехали в волостной центр по своим душегубским делам, а агитбригаду в сопровождение им навязал председатель губернского совета, глубоко убежденный, что агитировать за советскую власть можно не только чекистской пулей.
Тенистая и тихая лесная дорога здорово всех расслабила, многие откровенно дремали, совсем потеряв пролетарскую бдительность. Наказание последовало внезапно и неотвратимо – дружный залп из кустов буквально смел охрану обоза. Не дожидаясь следующего залпа уже по ним, чекисты скатилась с телег и отстреливаясь из двух наганов и маузера ринулись в придорожные кусты, справедливо полагая, что только так они могут сохранить свои очень нужные для революции жизни. Но засада была выполнена мастерски, и влетев в кусты чекисты попадали, запутавшись в растянутых там веревках. Тут же на них навалились ждущие беглецов бандиты, которые отобрав оружие их повязали.
Перепуганные комсомолки так и остались сидеть в телеге, выражая визгом свое отношение к происходящему. На их глазах выскочившие из кустов мужики добили еще живых красноармейцев ножами и прикладами.
С противоположной стороны дороги несколько бандитов выволокли чекистов и подтащили к крепкому коренастому главарю.
- Вот так встреча, сразу вся троица попалась- довольно произнес тот, - сами товарищи Флейшер, Зингерман, и палач Вилкастс. Все втроем по мою душу кинулись, молодец телеграфист, деньги отработал, Давно я мечтал вас встретить.
- Дубок, гад, - сквозь зубы проговорил Флейшер, - все равно тебе недолго осталось резвиться, скоро наши товарищи за нас отомстят, найдется на тебя пуля.
- Может быть, - спокойно сказал главарь, - но для жидовской мрази мне пули жалко, она не для палачей, найду ей лучшее применение. А вас ждет непростая смерть, проверим силу вашей веры.
Повернувшись к бандитам он сказал:
- Отличная добыча у нас сегодня, братья. Вяжите девок, грузите все на телеги и уходим.
Через несколько минут на лесной дороге ничего не говорило о произошедшей трагедии.
Банда Дубка отличалась активной борьбой с большевиками и особой жестокостью.
Сам Дубок два года провоевал в мировой войне, вернулся в 1917 году в чине прапорщика с двумя георгиевскими крестами. У него была семья – жена и двое детей, живущих в доме его отца, подпадающего по большевистской квалификации в разряд кулаков. Идеи революции его не вдохновляли, руки стосковались по крестьянскому труду, а душа по семье. Но счастье было недолгим, по мобилизации пришлось идти в Красную армию, где он воевал против Деникина.
Случилось так, что в его село в конце лета 1919 года пришел продотряд под командованием т. Креймера. Губерния имела задолженность по поставкам продуктов и отряд действовал предельно жестко, выгребая из закромов все зерно, до которого мог дотянуться, не оставляя ничего на прокорм сельским жителям. Чтобы мужики не сопротивлялись, продотрядовцы брали в заложники 2-3 семьи из числа наиболее уважаемых и зажиточных крестьян. В этот раз заложники не помогли, один из середняков, не выдержав беспредельного грабежа, воткнул навозные вилы по самый черенок в живот особо активному бойцу отряда, после чего и сам был застрелен. Чтобы другим было неповадно, его семью вместе с семьями заложников расстреляли на площади около церкви. Командовал расстрелом т. Флейшер, а еще живых взрослых и детей добивал Вилкастс, прозванный после этого в губернии палачом.
Дубок, получив известие о гибели своей семьи, той же ночью дезертировал вместе с двумя односельчанами, не забыв прихватить с собой винтовки. Заодно навестили командира с комиссаром, которых обнаружили утром пришпиленными штыками сквозь горло к деревянным нарам.
Вскоре в губернии появилась новая банда, активно уничтожающая представителей советской власти. В свой отряд Дубок набирал только крестьян, пострадавших от произвола властей, лично обучал их грамотно воевать. Он за короткое время успел разгромить три продотряда и два карательных отряда. Продотрядовцев они вешали вдоль дорог, как раньше разбойников. Тех, на чьих руках была кровь крестьян там – же рассаживали на колья. Особую казнь применяли к командирам и комиссарам – насильно кормили их зерном, запихивая в глотку и давая небольшое количество воды. Через некоторое время желудок вздувался, тело обезвоживалось, и казнимые умирали в жутких муках. Особенно активно он охотился за членами того продотряда, жестоко с ними расправляясь, когда они попадали к нему в руки. К его великому сожалению т. Креймер собрал отряд добровольцев, в который записалась большая часть продотрядовцев, и отбыл на фронт для борьбы с Врангелем. Боролся он недолго, в первой же «героической», лично им возглавляемой атаке на позиции офицерского батальона, отряд полег под пулеметным огнем до последнего человека – Марковцы воевать умели.
На попавшуюся сегодня, оставшуюся последними живыми из того продотряда троицу, Дубок охотился давно, но они были очень осторожны и старались не выезжать за пределы губернского центра. Их удалось выманить, подкупив телеграфиста, который передал фальшивую телеграмму о разгроме банды и поимке Дубка. Обрадованные чекисты ехали за ним в волостное отделение ЧК, и попали в подготовленную засаду.
Обоз свернул на неприметную лесную дорогу и через 2 версты выехал на лесную поляну, служившую раньше для заготовки дров, немало которых осталось гнить.
Банда Дубка устроила там временный лагерь, благо дров для костров было в избытке, построили шалаши. Именно на этой поляне решено было устроить расправу над чекистами.
Их посадили на землю в центре поляны, бандиты разместились на деревянных колодах. Слово взял Дубок:
- Братья, сегодня мы казним карателей, представителей власти чуждой нашему народу. Сладкими речами и щедрыми обещаниями им удалось привлечь на свою сторону многих наших соотечественников, безжалостно уничтожая с их помощью всех несогласных. Они грабят русский народ, лишают его добытых тяжким трудом продуктов питания, не давая ничего взамен, берут заложников даже вместе с грудными детьми и безжалостно их убивают. Посмотрите, среди них нет ни одного русского, один – представитель народа с берегов балтийского моря, предавшего империю.
А эти двое представители племени, не имеющего своей земли, ненавидимого и презираемого всеми народами мира, решили устроить для себя на русской земле собственный рай. Смогут ли они сказать что-то в свое оправдание? Говорите.
- Мы, представители пролетариата не признаем этот бандитский фарс. Вы не имеете права нас убивать. Скоро вас поймают и расстреляют. Да здравствует мировая пролетарская революция!
- Ну что ж, - сказал Дубок, - вы можете раскаяться в содеянном, отречься от вашей идеологии и умереть страшно, но быстро. А если будете упорствовать – умрете страшно и медленно.
Начнем с латыша, Что нам скажет гражданин Вилкастс?
- Смерть бандитам, Да здравствует мировая революция. Да здравствует товарищ Ленин.
- Очень хорошо. Гражданин Вилкастс, прозванный в народе палачом, за многочисленные убийства мирных крестьян, их жен и детей вы приговариваетесь к смерти на кресте. Федор, начинай.
Федор, здоровенный бородатый мужик, неофициально исполняющий роль палача отдал команду и несколько бандитов принесли сбитый из двух бревен косой крест. Четверо подхватили за руки и ноги вырывающегося прибалта, приложили к кресту, и Федор прибил большими гвоздями его ступни и ладони. Сделав это, он взял метровый железный прут и с противным хряском под дикий вой Вилкастса, стал, не спеша перебивать ему кости и суставы рук и ног. Когда казнимый терял от боли сознание, его обливали холодной ключевой водой и продолжали экзекуцию. Наконец кости были перебиты, Федор выколол латышу шилом глаза, взрезал брюшину и вытащив кишки намотал их ему вокруг шеи. Затем крест был отнесен подальше на край поляны, чтобы вопли казненного не мешали продолжению экзекуции.
Побелевший Флейшер с ужасом смотрел на казнь своего товарища, рядом валялся обосравшийся от страха и потерявший сознание тщедушный Зингерман.
- Федя, - сказал Дубок, - отволоките эту вонючку в овраг и бросьте в воду, пускай отмоется.
Через несколько минут его приволокли обратно, мокрого, лишившегося одежды ниже пояса, трясущегося от холода и страха.
- Что скажешь нам, Мойша, готов ли ты принять великие муки за рабочий класс и мировую революцию?
- Ннет, не надо, пощадите, у меня есть золото, много, я отдам его вам. Я не хочу умирать за революцию, я отрекаюсь от коммунистов. Не убивайте, я сделаю все, что вы попросите.
Дубок с гадливостью посмотрел на него, подозвал Федора и отдал распоряжение.
На костер был водружен ковш, а Зингермана растянули на земле рядом с костром и привязали за руки и ноги к вбитым кольям.
- Он очень любит золото, а от этой болезни золотом и лечат. К сожалению золота у нас нет, зато есть свинец. Федя, давай.
Федор с жестяной воронкой подошел к Мойше, пережал пальцами нос и дождавшись, когда казнимый, чтобы вздохнуть, откроет рот всунул туда воронку.
Затем он подошел к костру, помешал прутиком свинец в ковше, и убедившись, что он расплавился и хорошо разогрелся понес его к Зингерману. Тот дергал головой, мычал, пытаясь что-то сказать, но воронка не давала ему это сделать. Федор приказал своим помощникам зажать чекисту голову и вылил свинец в воронку. Из горла раздался треск и шипение. Мойша, от невероятной боли выгнулся и стал сильно биться. Искаженное мукой лицо стало быстро синеть, глаза так вытаращились, что казалось вот-вот выскочат. Вместо криков слышалось только сипение и бульканье, затвердевшая свинцовая пробка не давала свободно дышать.
Все это продолжалось примерно с минуту, затем не выдержало сердце и после нескольких судорог Зингерман затих. Его тело отвязали и за ноги оттащили к воющему на кресте Вилкастсу.
- Вот и второго удоволили, - удовлетворенно сказал Дубок, и обратившись к Флейшеру спросил, - Что скажешь жид? Какой смерти желаешь за свои преступления перед народом?
Комиссар всегда считал себя стойким борцом за дело мирового пролетариата. Но так мучительно умирать за этот русский пролетариат? Нет, он того не достоин. Даже за еврейских пролетариев, если бы они существовали, он не согласился бы на смерть. Гнилые торгашеские гены сказали свое «слово» и Флейшер произнес:
- Я не хочу мучений за этот народ, к дьяволу эту революцию, я не хочу за них страдать, дай мне быструю смерть.
- Что ж, вера ваша слаба, нет в вас правды, эта революция для вас – карьера, власть. А русский народ вы просто используете. Ты заслуживаешь сурового наказания, но я обещал быструю смерть и слово сдержу. Есть такая старинная русская казнь для завоевателей и преступников. Называется она размычка, Федя, давай.
Бандиты накинули веревки и согнули две близко стоящие березы. Флейшера привязали за правые ногу и руку к вершине одной березы, а за левые руку и ногу к другой.
Когда все было готово, Федор перерезал сначала одну веревку, удерживающую в согнутом состоянии вершину правого дерева. Береза распрямилась, и тело комиссара веревками подняло на несколько метров от земли, раздался вопль, но растягивающая сила была еще недостаточной, когда же Федор перерезал вторую веревку, то они сильно натянулись, выворачивая суставы. Флейшер, дико крича, несколько секунд сопротивлялся, но деревья оказалась сильней – сначала с треском вырвало левую руку, затем левую ногу вместе с куском брюшины. Дождем брызнула кровь, вывалились и повисли кишки, Больший кусок чекиста, истекая кровью и цепляясь кишками за землю, стал раскачиваться на веревке как маятник. Некоторое время еще раздавались хрипы, тело дергалось, но вскоре затихло.
День подходил к концу, и удовлетворенные зрелищем мести бандиты расположились на отдых. Запуганных казнями комсомолок оставили на следующий день, покормив и приставив к ним охрану.

Страницы:
1 2
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев 0