Фиона Макинтош. Дар Миррен

 

Ушибы и ссадины на теле Миррен начали заживать. Она сидела в темнице Стоунхарта, куда ее бросили несколько дней назад. На смену острой боли от мучившего ее голода пришло оцепенение. Миррен отказывалась от пересоленной пищи, которую бросали в камеру, поскольку знала, что ей не дадут пить, когда она будет умирать от жажды, хватаясь за саднящее горло. Такой рацион сводил человека с ума через несколько дней. Миррен слышала крики обезумевшей от нестерпимой жажды узницы, запертой в одной из камер темницы. Впрочем, преждевременная смерть Миррен Охотникам была невыгодна. Сначала ей предстояло пройти суровое испытание.
   Судебное разбирательство заключалось в допросе с пристрастием. Охотники надеялись под пытками вырвать у Миррен признание в том, что она ведьма. Девушка слышала заунывный колокольный звон, и ей хотелось упасть на сырой каменный пол и забиться в конвульсиях. Говорили, что именно так ведут себя ведьмы. Увидев такую картину, палачи приняли бы корчи за неоспоримое доказательство виновности и отменили бы пытки. Это избавило бы от страданий. Ее все равно убьют, так зачем терпеть лишние мучения?

Внутренний голос уговаривал ее облегчить участь. Смерть неизбежна. Ее или сожгут на костре после жестоких пыток, или убьют, перерезав горло, если она сразу признает вину и покается. Костер пугал девушку больше, чем пытки и истязания. Она представляла, как ее окружит пламя, как языки огня начнут лизать слабую плоть.
   Испытание, как объяснил Исповедник Лимберт, высокий человек с ястребиным носом, состояло из трех этапов.
   Первый этап она уже прошла. Один из помощников Исповедника изнасиловал ее, лишив девственности, а затем Миррен раздели догола, связали и начали пороть на глазах у десятка людей, одетых в длинные плащи с капюшонами, скрывавшими их лица. Это, по-видимому, были последователи вероучения Зерка. Миррен показалось, что их возбуждало ее нагое, корчившееся от боли тело и неистовые вопли.
   Прежде Миррен думала, что король Магнус ведет решительную борьбу с фанатиками, что он упразднил заведенные ими в стране жестокие порядки. Однако родители не разделяли наивность дочери и просили быть осторожной и осмотрительной.
   – Твои глаза могут привести к беде, дорогая моя, – говаривал отец Миррен. – Фанатики не обратят внимания на твою красоту и ум. Они заметят только одно, твои странные глаза, и испугаются, вспомнив старые предрассудки.
   Мать Миррен тоже постоянно беспокоилась за дочь и говорила, что глаза навлекут на нее беду.
   – В таком случае, выколи их! – воскликнула однажды в сердцах Миррен.
   Но родители пришли в ужас от таких слов. Миррен не хотела огорчать их, но ей надоела постоянная опека отца и матери. Они прятали ее от незнакомцев, которые случайно забредали в деревушку, и заставляли повязывать голову шарфами и платками, надвигая их низко на глаза. Миррен устала от постоянного страха родителей за ее жизнь.
   Девушка знала, что обречена страдать до конца своих дней. Ей хотелось изменить цвет глаз, чтобы избежать преследований Охотников за ведьмами. Миррен вспомнила встречу с приезжим господином в трактире постоялого двора. Резко ответив ему, она сразу же поняла, что накликала беду, и похолодела от ужаса. Но Миррен не могла промолчать, когда рука похотливого постояльца скользнула ей под юбку. От смрадного дыхания ей стало нехорошо, а, поняв, что ему нужно, она почувствовала отвращение к чужаку и бросила в лицо слова, исполненные презрения и негодования, за что и расплачивалась теперь.
   Но сдаваться и доставлять тем самым своим мучителям удовлетворение она не собиралась.
   Когда ее начали избивать кнутом, девушка кричала лишь первые несколько минут, а потом, стиснув зубы, замолчала и до конца пытки не проронила больше ни звука, решив, что палачи не услышат от нее не только признания, но даже стона.
   Одновременно избиению кнутом подвергалась еще одна женщина, намного старше Миррен. Она кричала, рыдала, молила о пощаде.

Ее обвиняли в убийстве мужа, и никто из палачей не принимал во внимание многочисленные следы от ожогов и побоев на ее теле, переломы рук и ног. Несчастную истязал жестокий супруг, но никому не было до этого никакого дела. Бедняжка нашла в себе мужество убить изверга, но теперь расплачивалась за это жизнью.
   Наконец избиение прекратилось, и обе женщины, привязанные к бочкам, стали ловить ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание и унять дрожь. Спина Миррен превратилась в кровавое месиво. Девушка зажмурилась от нестерпимой боли, пытаясь подавить ее. Вскоре к ней подошли тюремщики, подняли и привязали к столбу. Ее спина оказалась прижатой к шершавому дереву, но Миррен старалась не замечать острую боль, от которой сводило ноги. В голове все смешалось, и от этого ей было легче переносить неимоверные страдания. Она все еще оставалась нагой, и стоявшие вокруг мужчины пялились на ее тело из всех углов. Но Миррен не замечала их. Она наблюдала за узницей, которую пытали в том же застенке.
   Палачи, по-видимому, приберегали Миррен для последующих развлечений. Они не могли допустить, чтобы она умерла от пыток, лишив их удовольствия видеть ее на костре, объятой пламенем.
   А женщину, обвинявшуюся в убийстве мужа, можно было не жалеть. Миррен видела, как ее сняли с бочки.
   – Суньте ее ноги в колодки, – распорядился Лимберт.
   Миррен закрыла глаза. Она знала, что сейчас произойдет.
   Еще раньше Лимберт с огромным удовольствием провел для Миррен экскурсию по камере пыток, подробно рассказав об имевшихся здесь орудиях и инструментах.
   Обмякшую, ослабевшую женщину подтащили к новому орудию пыток и усадили на скамью.
   – Свяжите ей руки, – приказал Лимберт.
   – Умоляю, сжальтесь надо мной! – простонала несчастная.
   И Миррен крепче зажмурилась. Ей хотелось заткнуть уши, но она не могла это сделать. Миррен знала, что убийце не будет пощады, по крайней мере до тех пор, пока обвиняемая не признается в содеянном.
   Ступни несчастной поставили в колодки, снабженные тисками. После предыдущего истязания она пребывала в полуобморочном состоянии и не понимала, что ее ожидает еще более жестокая пытка. Тюремщику достаточно было сжать тиски, чтобы раздробить своей жертве кость голени. Женщина истошно закричала и сделала признание, которого добивался судья, сказав, что преступление было умышленным, и она ни в чем не раскаивается.
   Мирреп поняла, что Исповеднику не нужна правда. Лимберт выбивал признания, жестоко пытая воров, убийц и грабителей, но своим основным долгом считал уничтожение ведьм и колдунов, которых называл проклятием общества. Он старался поскорее покончить с пожилой женщиной, убившей мужа, и сосредоточить все внимание на Миррен, обвинявшейся в колдовстве.
   Отец рассказывал, что, по слухам, бабушка и дедушка Лимберта были ярыми последователями вероучения Зерка. Их единственная дочь сорок лет назад погибла от руки женщины, подозревавшейся в занятиях магией. С раннего детства Лимберт проникся ненавистью ко всем ведьмам и колдунам. Причем к ним он относил широкий круг людей, среди которых были знахари и знахарки. Лимберт считал, что они, дабы излечить недуги, призывают на помощь дьявола. Родители Миррен, пребывавшие в постоянном страхе за свою дочь, целенаправленно собирали сведения о Лимберте. Этот человек славился суровостью и фанатичным рвением. Он привлекал обвиняемого к суду только в том случае, если был совершенно уверен, что его осудят. Миррен знала, что ее глаза достаточное доказательство для признания виновной в колдовстве.
   Миррен тяжело вздохнула. Ей было до слез жаль бедную женщину, которую так жестоко пытали. Подписывая ей смертный приговор, Лимберт бросил на стоявшую у столба жертву злорадный взгляд, и криво усмехнулся. Миррен поняла, что он хотел сказать. Ей предстояло пройти через страшные муки. Пожилую женщину тем временем выволокли из камеры. Больше о ней никто ничего не слышал. Возможно, ее казнили в тот же день.
   Помощник Лимберта, тот, который утром изнасиловал ее, отвязал Миррен от столба. Разматывая веревки и обдавая девушку своим смрадным дыханием, он шептал ей непристойности. Когда веревки сняли, Миррен упала на грязный пол. Насильник схватил ее за волосы и поднял на ноги. Несмотря на страшную боль, Миррен не издала ни звука.
   – Отведи ее в камеру, – приказал Лимберт. Мужество Миррен не тронуло его каменное сердце. – Ведьма Миррен из Белупа подвергнется пыткам второй степени через три дня. – Исповедник взглянул на девушку. – Думаю, у тебя будет достаточно времени, чтобы зализать раны, моя дорогая. – Он засмеялся, довольный своей шуткой, и добавил: – И, быть может, тогда у тебя развяжется язык.
   Так она снова оказалась в темнице и теперь старалась понять, сколько времени прошло и когда за ней снова явятся костоломы Лимберта, чтобы продолжить истязания. Миррен не знала, день сейчас или ночь. Камера без окон была тесной и душной. От коридора, откуда проникал сырой спертый воздух, ее отгораживали решетки. Миррен сидела на корточках, накинув на голое тело рваное, кишащее насекомыми одеяло. Тем не менее, она была благодарна судьбе за этот клочок грязной, вонючей ткани, спасавший от промозглого холода.
   Миррен вспомнила родителей, но не проронила ни единой слезинки, словно утратила способность плакать. А вот при мысли о маленьком беспомощном щенке, оставленном на произвол судьбы, из глаз покатились слезы. Нейв всегда забавлял ее. Кто теперь позаботится о нем? Сломленная горем мать, даже если и останется в живых, не сможет ухаживать за ним.
   – О, с каким наслаждением я отомстила бы этим людям за все, что они со мной сделали, – прошептала Миррен. – Если бы я действительно была ведьмой, я расправилась бы с ними.
   – Не беспокойся, дитя мое, – услышала она вдруг тихий голос. – Ты не ведьма, но ты непременно отомстишь своим мучителям.
   – Кто это говорит? – испуганно прошептала Миррен, озираясь вокруг.
   – Меня зовут Элизиус, – снова прозвучал голос, который слышала лишь она.

   Теперь в душе Миррен воцарился мир и покой. Она бесстрашно смотрела в будущее, где ее ждали новые испытания. Элизиус объяснил многое. Миррен понимала, что у нее нет выбора. Она должна собрать воедино остатки мужества и пройти предназначенный путь до конца.
   Лимберт и его подручные были уже готовы подвергнуть ее новым пыткам. Исповедник прислал балахон из грубой ткани. По существу, это был кусок материи с вырезанной посередине дыркой для головы и полоской ткани вместо пояса. Неужели Лимберт спохватился и решил сохранить хоть видимость приличия? Впрочем, умная и проницательная Миррен не обольщалась, понимая, что Лимберт не способен на сострадание к своим жертвам.
   Надев рубище, она вдруг решила оставить здесь, в камере, память о себе. Найдя в месиве остывшей пищи ложку, девушка нацарапала на камне надпись. Стало легче. Теперь она спокойно ждала конца.
   Она не знала, каким пыткам ее подвергнут сегодня. Возможно, Лимберт выберет дыбу. Показывая пыточные инструменты, он с восторгом рассказывал о ней. Или, может быть, Исповедник остановится на тисках для больших пальцев рук. Девушка вспомнила, как Лимберт любовно поглаживал их.
   Когда тюремщики ввели ее в пыточную камеру, она поняла – сегодня ее ждет нечто особенное.
   В небольшом помещении собралось много народа. Миррен увидела в толпе Рокана с самодовольной улыбкой на губах. Он, без сомнения, пришел сюда, чтобы насладиться результатами своих козней. На этот раз никто не прятал свое лицо под низко надвинутым капюшоном. Зеваки с нетерпением ждали захватывающего зрелища.
   Как только Миррен вошла, в камере воцарилась полная тишина. Вдохновленная беседой с Элизиусом, девушка вела себя дерзко. Высоко подняв голову, она с вызовом посмотрела на собравшихся. Большинство зрителей, не выдержав ее взгляда, опускали глаза. Эта маленькая победа придала ей сил и уверенности. Теперь она знала, что мужественно встретит последний час.
   Чьи-то грубые руки сорвали с нее балахон. Миррен усмехнулась. Великодушие Лимберта, как она и предполагала, оказалось мнимым. Присланное им рубище должно было стать театральным костюмом для выхода на сцену. А затем, по замыслу Исповедника, Миррен полагалось предстать перед зрителями обнаженной. Нагота придавала зрелищу особую пикантность. Миррен ненавидела Лимберта и короля, который допускал подобные бесчинства в своем королевстве.
   Взоры мужчин снова устремились на Миррен. Ее молодое женственное тело было прекрасно. Рокан пожирал ее жадными глазами. Вверху раздался скрежет, и все зрители, запрокинув головы, взглянули на свешивавшееся с высокого потолка орудие пыток.
   Все, кроме одного.
   Миррен тоже не обращала внимания на хитрое приспособление, с помощью которого Исповедник надеялся выбить признание. Она смотрела на юношу, не сводившего с нее глаз. Его некрасивое веснушчатое лицо, обрамленное ярко-рыжими волосами, выражало отчаяние.
   Он не разглядывал ее нагое тело, а смотрел прямо в глаза. Миррен невольно улыбнулась ему. Он оцепенел, и ее сердце дрогнуло. Она чувствовала – юноша явился сюда не по своей воле и ему больно видеть ее страдания.
   Наконец Лимберт заговорил, и собравшиеся встретили его речь одобрительными возгласами. Однако Миррен не вслушивалась в слова Исповедника. Она потеряла всякий интерес к происходящему. Ее больше не смущала собственная нагота. Миррен чувствовала лишь, как сильно затекли крепко связанные за спиной руки. Она не знала, что с ней собираются делать, и готовилась со смирением принять любую участь.
   После разговора с Элизиусом ее охватило странное оцепенение. Тело будто онемело. Вспомнив слова, которые произносил тихий голос, она повторила их про себя.
   «Они будут мучить тебя, моя малышка, но ты почти не почувствуешь боли. Я не могу спасти тебя, но дам тебе возможность отомстить за свою смерть. Слушай меня внимательно. Я наделяю тебя даром…» И голос объяснил, в чем состоит этот дар.
   «Но почему я не могу с его помощью снасти себя?» – спросила Миррен у Элизиуса.
   «Потому что тебя сожгут, дитя мое, – был ответ. – И дар тут бессилен».
   И Элизиус объяснил почему.
   Когда Миррен все поняла, она утратила последнюю надежду на спасение. Элизиус открыл ей тайну. Он поведал Миррен, кто она на самом деле. Его слова потрясли узницу. Тем не менее, она поблагодарила неведомого посланника и обещала молчать обо всем, что узнала от него.
   Теперь Миррен из Белупа обладала даром, с помощью которого могла отомстить за свою смерть.
   Тем временем в камеру позвали священнослужителя, который должен был отпустить грехи Миррен. Девушка взглянула на него, и он отпрянул, как будто наткнувшись на невидимую преграду. Тем не менее он стал молиться Шарру, призывая Собирателей принять душу Миррен.
   – Спасибо, – тихо промолвила она, обращаясь к нему одному, когда он начал читать заупокойную молитву.

Страницы:
1 2 3 4
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев 0