Амата, Казнь через повешение

Автор: SergeyS

 

- Пятая камера, справа. - буркнул мне стражник в ответ на мой вопрос, и, с лязгом, открыл засов железной решетчатой двери, преграждавшей вход в тюремный коридор. Здесь пахло сыростью, тусклый свет из оконца в конце коридора и несколько свечей еле-еле разгоняли тьму. Откуда-то доносился тихий плач, приглушённые вздохи. "Амата, ты не заслужила этого... Не заслужила".

 

В моей голове застыл её образ. Она улыбалась мне, под лучами солнца, на фоне зеленого, летнего леса, около звенящей речки. Распустив темные волосы и сбросив туфли, она, звонко смеясь, носилась по берегу и брызгалась водой, а я, казалось, тонул в её больших, искрящихся радостью, озорных глазах.

 

Чёрт же дёрнул меня уехать в тот роковой месяц. Двое пьяных военных, вечер, тёмный городской переулок. Какие мерзости они творили с ней - я не хотел-бы знать. После этого её видели плутающей по городу, босой, голодной, в разорванной одежде, с затуманенным взором.

 

От безысходности, она вновь начала воровать - как жила до встречи со мной. И попалась, как попадались множество её прошлых знакомых. Когда мы вместе были в городе, она никогда не ходила на центральную площадь в дни казней, и я понимаю, почему - ей было больно видеть смерть своих бывших подруг. Лишь один раз мы присутствовали на казни, когда на виселицу отправили её лучшую подругу и ещё пятерых преступниц. Бедняжка, совсем ещё девочка...

 

Амата не могла не проститься с ней. Иногда мне вспоминаются глаза той девочки, полные ужаса, когда петля обвила её тонкую шею, и тяжёлый сапог палача упёрся в краешек её табурета. Часто в памяти всплывают пыльные ноги, задергавшиеся в отчаянной попытке дотянуться до дощатого помоста...

 

О Господи, и теперь Амата, почти выкарабкавшись из этой трясины, разделит судьбу той бедняжки!..

 

Пятая камера. Я не сразу узнал Амату: она лежала на какой-то подстилке, в мешковатом грязно-сером платье. Но это была она. Я тихонько окликнул её, и она тут же вскочила. В её заплаканных глазах вспыхнул жаркий радостный огонёк. Она подбежала к решетке камеры.

 

- Ты пришёл. Я знала, что ты не бросишь меня. - с жаром шептала она мне через решетку.

- Я никогда тебя не брошу, никогда...

- Я знаю, я верю. - слабо, и как-то виновато, улыбнулась она - Да, мы должны проститься...

- Ты.. ты подожди, я найду способ вытащить тебя, я пойду к судье... - шептал я невыполнимые обещания, зная, что судья вечером прошлого дня временно покинул город. Как тяжело мне было видеть её в этой камере. Как я хотел ей помочь!

- Не нужно. Обвинение уже вынесли, и я буду... - она неловко замялась - повешена. Уже завтра, в полдень. Прости меня. Так, видимо, всё и должно закончиться.

- Нет, нет, это ты должна меня простить. Это я виноват, виноват во всём, что с тобой случилось. Ты не заслужила этого! - меня разрывало бесконечное отчаяние и острое чувство вины. Я оставил её...

- Тебе незачем просить прощения... Знаешь, ты подарил мне самые счастливые моменты в моей жизни. - она мягко взяла меня за руку. - Чудо, что я вообще еще жива. Я всегда понимала, что рано или поздно так закончу. Не вини себя.

- Но... н.. - я хотел сказать хоть что-нибудь, но её руки через решетку пригнули меня к её губам, и мы слились в жарком поцелуе. На миг я забыл обо всём на свете.

 

- Эй, время посещения вышло! - тяжёлая рука стражника дёрнула меня за плечо. Глаза Аматы мягко улыбались мне.

- Прощай... - шепнула она.

- Прощай, любимая... - я развернулся и побрёл к выходу, полный смешанных чувств, не видя перед собой ничего, кроме застывшей картинки её глаз.

 

Пол-ночи я провёл в кабаке. Здесь только и было разговоров, что о завтрашней казни. Казни не были редкостью, и говорили об этом так же непринуждённо, как и о ценах на лошадей. Из обрывков фраз я узнал, что казнены будут, кроме моей Аматы, ещё пятеро. Я пил, пил и пил. Ко мне подсел какой-то, насквозь пропахший перегаром, рабочий.

 

- Эй, парень... ты что это... смурной такой?.. - еле составляя фразы, осведомился он у меня.

В ответ я лишь буркнул что-то неразборчивое. Мне было больно и очень плохо. Настроения болтать с пьяным работягой у меня совсем не было.

- Ну и... сиди... Завтра на площадь идёшь, а? - не переставал донимать меня мужик. Я молча смотрел в одну точку.

- А я пойду... - продолжал он говорить сам с собой. - Люблю когда воровок молоденьких вздёргивают... Сначала они болтаются, крутятся, а потом, хех, ссутся и кончают, будто их там, в петле, сам дьявол трахает! - он громко расхохотался над своим сравнением. - А в этот раз, я видел, одна там есть - темноволосая такая, большеглазая, молоденькая - ни за что не пропущу, как она, хе-хе, будет подыхать и писаться...

 

Вне всяких сомнений, он говорил об Амате. О моей Амате... Слушать это - было выше моих сил. Сжав руку в кулах, я с размаху ударил этого пьяницу так, что он покатился по полу, вслед за чем, я быстро покинул кабак и, шатаясь, ночными переулками, побрёл домой.

 

Я очнулся от беспокойного пьяного забытья уже около одиннадцати. Все душевные страдания возобновились, и моё воображение рисовало образ несчастной Аматы, умирающей в петле из-за меня. С тяжёлым чувством я пошёл к городской площади.

 

Посреди площади, на двухметровом помосте, возвышалась деревянная виселица в форме шестиугольника. С каждой её стороны свешивалась верёвка с петлёй, под которой стоял табурет или какой-нибудь ящик. Площадь уже была наполнена разнородной толпой: на углу помоста стоял палач в чёрной маске; около виселицы важно прохаживались стражники; бедняки, торговцы и какие-то знатные господа - все смешались здесь, наполняя воздух гулом и суматохой. Я протискивался ближе к виселице. Я хотел, чтобы она заметила меня, когда её приведут; чтобы знала, что я не оставил её.

 

Зажатый между тучной хохочущей барышней и каким-то больным стариком, я остановился недалеко от помоста и мог хорошо всё видеть. Время подходило к полудню. Я нервно оглядывался, ожидая - когда-же, когда-же их приведут. Шесть петель покачивались на лёгком ветерке, и я мог только гадать, какая из них затянется на нежной шее Аматы.

Людской гомон усилился, и я, наконец, заметил вдалеке процессию, медленно движущуюся от тюрьмы сквозь толпу, расталкиваемую стражей. Впереди шёл начальник стражи, за ним следовал глашатай. Дальше медленно брела змейка осуждённых, окруженная стражниками. Я вглядывался цепочку из шестерых фигурок, одетых в серые балахоны до колен, стараясь разглядеть Амату.

 

Сердце забилось быстрее: я увидел её, пятой в ряду. Она брела, в волнении оглядывая людское сборище, и, пока, не увидев меня. Первой шла понурая молодая женщина, по видимому, проститутка. За ней брела ещё одна - на вид, ей было лет тридцать, её лицо выражало мрачное безразличие и смирение с судьбой. Третьей и четвёртой шли две девушки. Они жались друг к другу и испуганно озирались по сторонам. За Аматой шла совсем ещё юная девочка, в её глазах отражался смертельный испуг и какое-то удивленное непонимание происходящего.

 

Осужденные остановились у лестницы на помост. Глашатай поднялся и пафосно зачитывал приговор. Толпа притихла. Я не слушал его, сквозь толкучку стараясь разглядеть Амату. По-одному осужденные начали подниматься к виселице.

 

Первую женщину палач тут-же грубо подтолкнул к ближайшему деревянному ящику. Та, пошатнувшись, влезла на него. Следующая расположилась на табуретке рядом. Номер три вся дрожала, чуть-ли не теряя сознание от ужаса. Я смог расслышать, как женщина, стоявшая рядом с ней, шепнула:

- Не трясись ты так. Когда вешать будут - представь, что тебя твой парень имеет, и всё быстро кончится...

 

Наконец, подошла очередь Аматы. Гул толпы усилился. Амата, медленно ступая, осторожно прошла к своему табурету - прямо напротив меня. Моё сердце остановилось, я не мог оторвать от неё взгляда...

 

Так радостно и так тяжело было вновь её увидеть! Ну почему я вижу её не в своих объятиях, а на помосте виселицы?! Она заметила меня. Она взглянула мне прямо в глаза, и гордо встала на табуретку. Ей было страшно, но она еле-заметно улыбалась мне, подбадривая, как будто-бы казнили меня, а не её. Последняя, шестая, девочка уже стояла на двух ящиках: с одного она не доставала до петли. Шаткая конструкция угрожающе скрипела под её ногами.

 

Тем временем, палач шёл по кругу и накидывал висельницам петли, плотно затягивая их на шеях. Одна из девушек жалобно скулила, другая легонько приседала, пробуя, как затянется петля. Амата вытянулась на носочках, позволив палачу отточенным движением надеть ей петлю и затянуть её, вслед за чем опустилась на пятки, и веревка оказалась почти внатяжку.

 

Девочка, последняя, тут же подсунула пальцы под веревку на шее и охватила её руками, видимо, полагая, что так ей будет менее больно. Над площадью повисло затишье. Все шестеро осуждённых стояли на своих подставках, с петлями на шеях. Палач отправился на свой третий, и последний, обход виселицы. Его сапог упёрся в краешек ящика под первой женщиной. Было видно, как её грудь часто-часто вздымалась под одеждой, а руки мелко дрожали. Пауза затянулась...

 

Ящик вылетел из-под ног, и, с грохотом, свалился вниз, а женщина, дернувшись, закачались в паре десятков сантиметров над помостом. Я видел её лишь со спины. Через несколько секунд и вторая женщина, бросив последний взгляд куда-то за горизонт, лишилась табуретки под ногами и, издав булькающий звук, довольно смирно повисла в резко затянувшейся петле.

 

Следующая девушка сразу же забилась на конце веревки, словно рыба, вытащенная из воды. Узел её петли неуклюже съехал набок, неестественно выгнув тонкую шею. Должно быть, это было очень больно...

 

Интересно, она последовала совету женщины, и представила, что её "имеет" её парень? Еще один глухой удар по табурету, и босые ноги её подруги также задрыгались в воздухе.

 

"О Господи, сейчас же повиснет Амата!" - я, в отчаянии, посмотрел на неё. Она глядела на меня. И даже сейчас, перед лицом смерти, в её глазах сохранялся тот странный, улыбающийся огонёк. Казалось, её губы еле заметно прошептали "Прощай". Я зажмурился, взмолившись, чтобы её веревка оборвалась...

 

Услышав стук упавшего табурета, я открыл глаза. Веревка не оборвалась, и Амата, моя Амата, с удивленно-мученическим выражением на лице, повисла на конце веревки. Её падение было самым коротким из всех. Из сдавленного горла вырвался натужный хрип. Она вся напряглась и вытянулась; тщетно она тянулась пальчиками ног к качающемуся внизу помосту. Я еле устоял на ногах, моё сердце словно упало в холодную бездну...

 

Бедняжка несколько раз дёрнула ногами и медленно повернулась на веревке. Уже будучи повешенной, она ещё смотрела на меня...

 

Как мне хотелось схватить её за ноги и разом прекратить её муки! Ещё два ящика упали с помоста вниз, и шейка шестой девочки также оказалась стянута петлей, придавившей ей пальцы. Первая женщина уже затихла, лишь изредка конвульсивно взмахивая руками или ногами. Вторая висела неподвижно. Третья девушка всё ещё извивалась в петле, быстро теряя силы. Четвёртая уже обмякла. Видимо, ей повезло больше всех - её лицо, обращенное куда-то в мою сторону, уже темнело и было пусто, а по ногам, тонкими струйками, на помост стекала моча. Последняя повешенная, девочка, ещё активно брыкалась, тщетно пытаясь оттянуть петлю от шеи.

 

А Амата медленно задыхалась. Она висела довольно спокойно, изредка выбрасывая ноги вперёд, и снова загибая их в коленях. Но её взгляд был осмыслен и наполнен болью...

 

Я не мог, просто не мог видеть этого, не мог выносить пронзительный взгляд её глаз, и опустил голову вниз.

Амата последней потеряла сознание. И когда остальные пятеро уже лишь мерно покачивались в своих петлях, пальцы её рук и ног всё еще слабо подрагивали.

 

До глубокого вечера, пока толпа не разошлась с площади, я бродил неподалёку, разбитый и подавленный. Шесть тел всё ещё оставались на виселице, которую охранял стражник. За умеренную плату, он пропустил меня на помост. Амата висела с закрытыми глазами, чуть выпустив кончик языка. Её лицо стало бледнее. Шея, глубоко передавленная веревкой, от долгого нахождения в петле, вытянулась. Я мягко прижал её тело к себе, и горячо поцеловал её в мертвенно холодные губы.

 

После чего ушел, стараясь не оглядываться, и направился к ближайшему бару - глушить боль через виски. В баре, в зоне для особо важных гостей, сидел городской судья. Оказалось, его поездка была перенесена, и последние два дня он всё-таки провёл в городе...

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев 0