Влияние инквизиции

Автор: Джордж Райли Скотт "История пыток"

 

Вполне предсказуемо, что в каждой стране, где существовала инквизиция, или, другими словами, в каждой стране, где процветала римско-католическая религия, всякий, кто имел безрассудную смелость заигрывать с ересью в любом ее проявлении, жил под постоянной угрозой террора. Жестокость рождает жестокость, насилие рождает насилие — это аксиома. Инквизиторы, пресыщенные своей бесчеловечностью, достигли такой степени бездушия и бесчувственности, каким редко можно найти сравнения в анналах цивилизации.

 

Толкование самого термина «ересь» было столь широким, что свободное выражение мнения во всех католических странах на протяжении всех пятисот лет инквизиторской тирании, можно сказать, просто не существовало. Это уже само по себе достаточно скверно применительно к устному выражению мнения, но в сто раз хуже, если дело касается письменного. Любая книга, сходящая с печатного станка, подвергалась тщательнейшей проверке с единственной целью :— отыскать в ней какой-нибудь пассаж, который можно было бы истолковать как направленный против принципов или интересов католической веры. Цензура осуществлялась в трех формах: (1) безоговорочное осуждение и запрещение; (2) изъятие некоторых неугодных пассажей и целых частей и (3) исправление предложений или изъятие отдельных слов. Список запрещенных согласно этим трем пунктам книг публиковался ежегодно, после чего все, у кого обнаруживался том, подпадающий под пункт (1) или неправленая копия тома, подпадающего под пункты (2) и (3), считался виновным в преступлении и подлежал суровому наказанию.

Автор же и издатель подобной книги зачастую проводили остаток жизни в темницах инквизиции. В значительном числе случаев обвинения против лиц, которые вызвали недовольство инквизиторов или высокопоставленных и могущественных чиновников из духовенства либо иных кругов, близких к Церкви, были умышленно сфабрикованы. Необъятная власть инквизиторов и особенно их полномочия отдавать распоряжения о применении к заключенным пыток позволяли им легко добиваться обвинительного приговора всякому, против кого они затаили злобу. По этой причине в опасности находились как еретики, так и правоверные католики. Самого факта предъявления обвинения и вызова в суд инквизиции было достаточно, чтобы самого храброго мужчину или женщину охватил унизительный ужас. Ибо немногие, переступившие порог обители страданий, выходили из нее невредимыми душой и телом. Если они оставались в живых, то за редким исключением оказывались навсегда искалеченными психически и физически. Власть инквизиции и ее уверенность в собственной безопасности окрепла и упрочилась благодаря тискам террора, в которых она держала людей. Никто, что бы он про себя ни посмел думать, не мог, не рискуя попасть за решетку, позволить себе какое-либо критическое или неуважительное высказывание в адрес святой палаты. Напротив, все восхваляли ее добродетели и справедливость. Даже те, их было немного, кто вырвался из ее лап, либо хранили полное молчание о том, что с ними вытворяли, либо прославляли данное учреждение.

 

Деллон в своем описании инквизиции, в Гоа, датированном 1788 годом, отмечает: «Тех, кто ценой вынужденного признания избежал костра, по освобождении из тюрьмы святой палаты неукоснительно обязывали .рассказывать, с какой добротой и мягкостью с ними там обращались, а поскольку им была сохранена жизнь, они считали это требование вполне приемлемой платой. Ибо, если человек, который уже сознался в своей вине, после освобождения вздумает оправдываться, ему сразу же предъявят обвинение, арестуют и сожгут во время первого же Акта веры без всякой надежды на прощение». Многие из инквизиторов были садистами.

Многие были похотливыми монстрами. Они брали всех женщин, каких хотели, на основании сфабрикованных обвинений .в ереси и держали в качестве любовниц до конца их дней. Когда французские войска заняли город Арагон, генерал-лейтенант М. де Легаль (Legal) приказал открыть двери инквизиции и освободить заключенных числом около 400 человек. «Среди них находились шестьдесят красивых молодых женщин, которые, как оказалось, составляли сераль трех главных инквизиторов». Одна из этих дам рассказала примечательную историю.

 

Поведала она ее французскому офицеру, который впоследствии стал ее мужем, и М. Гэвину (Gavin), автору книги «Отмычка к папизму». Я воспроизвожу это повествование ее собственными словами. «Однажды я со своей матерью пошла навестить графиню Аттарас (Attaras) и там встретила Дон Франциско Тиррегона (Francisko Tirregon), ее духовника и второго инквизитора святой палаты. После того, как мы попили шоколаду, он поинтересовался моим возрастом, именем моего духовника и стал задавать множество хитроумных вопросов о религии. Суровое выражение его лица меня напугало, он же, почувствовав это, попросил графиню подтвердить, что не так строг, как кажется. Затем он обласкал меня самым любезным образом, протянув руку для поцелуя, что я исполнила с величайшей почтительностью и скромностью, а когда собрался уходить, то прибег к такому удивительному выражению: "Дитя мое, я буду вспоминать тебя все время до следующей встречи". В тот день я не придала значения смыслу этих слов, поскольку была совсем неискушенной в любовных интригах — мне ведь едва исполнилось пятнадцать лет. А он, к несчастью, и в самом деле вспомнил обо мне, ибо в ту же самую ночь, когда вся наша семья уже спала, мы услышали, как кто-то барабанит в дверь.

 

Служанка, что спала в одной комнате со мной, подошла к окну и спросила, кто там стучит. В ответ ей сказали, что это святая инквизиция. Услышав такие слова, я вскричала: "Отец! Папа! Милый папочка, я погибла навсегда!" Отец поднялся с кровати и зашел ко мне узнать, почему я так кричу. Я сказала, что у двери дожидается инквизиция. Услышав это, он, вместо того, чтобы укрыть меня, со всей поспешностью свел вниз по лестнице и, опасаясь, что служанка замешкается, сам распахнул входную дверь — вот в каком унизительном и рабском страхе пребывают слепые приверженцы веры! Выяснив, что они пришли за мной, тут же с торжественной серьезностью вывел меня на улицу и с почтительной покорностью передал в руки инквизиторам. Меня торопливо отвели в карету, не позволив даже собрать вещи, так что на мне была лишь нижняя юбка и накидка.

Я ужасно испугалась, думала, что умру той же ночью. Но представьте себе, каково было мое удивление, когда меня препроводили в апартаменты, обставленные со всей элегантностью, какую может позволить только изысканный вкус в сочетании с богатством. Вскоре после того, как инквизиторы оставили меня одну, появилась служанка с серебряным подносом со сладостями и коричным напитком. Она хотела, чтобы я перед сном слегка подкрепилась. Я ответила, что есть ничего не могу, но была бы благодарна, если бы она сказала, предадут ли меня смерти в ту же ночь или нет.

 

"Предадут смерти! — воскликнула она. — Не для того вы здесь, а будете жить, как принцесса, ни в чем на свете не нуждаясь, вот только выходить никуда вам нельзя. Так что прошу вас, ничего не бойтесь, ложитесь-ка в постель и спите со спокойной душой. А завтра такие чудеса здесь увидите! И поскольку меня назначили вам прислуживать, надеюсь, вы будете ко мне добры"». Затем следует пространный сбивчивый рассказ о том, как Дон Франциско через служанку Мари передавал ей элегантные наряды, ценные подарки и личные послания, вежливые и обольстительные одновременно, а также приглашение пообедать с ним, которое она по совету Мари приняла. Дон Франциско сообщил к тому же, что на основании ряда предъявленных ей обвинений, касающихся вопросов религии, инквизиция приговорила ее поджарить заживо «на сковороде на медленном огне», но что он из уважения к ее семье и из жалости к ней самой сумел приостановить исполнение этого ужасного приговора, по крайней мере, в настоящее время.

 

Он, однако, недвусмысленно дал понять, а Мари объяснила еще доходчивее, что есть лишь один путь избежать смерти и что только прирожденный глупец или безумец может от него отказаться. Действуя, вероятно, по указанию Дона Франциско, Мари пошла еще дальше и, взяв с уже объятой ужасом девушки обещание хранить тайну, предложила ей осмотреть инструменты пыток. И на следующее утро, пока все еще крепко спали, «проводив меня вниз, она открыла массивную железную дверь и пригласила в просторную комнату. Официальный обзор игрового портала Pin Up Casino. Играть в пин ап казино официальный сайт. Проходим простую форму регистрации и получаем бонус 200% сразу на первый депозит, а также 250 фриспинов. Игровые автоматы с быстрым выводом! В ней стояла уже растопленная печь, а на ней — большая медная сковорода с такой же крышкой и замком. В смежной комнате находилось огромное колесо, закрытое с обеих сторон толстыми досками, посередине одной из них было небольшое оконце. Мари предложила мне заглянуть в него и посветила свечой. Послушавшись, я увидела, что вся окружность колеса утыкана острыми лезвиями, и задрожала. Потом Мари отвела меня к яме, полной ядовитых тварей. При виде их я вскрикнула от ужаса, а Мари сказала: "А теперь, моя любезная хозяюшка, я расскажу вам, для чего нужны все эти вещи. Сковорода -— для еретиков и для тех, кто противится воле и желаниям святого отца. Сначала их раздевают догола, а потом живьем укладывают на сковороду, закрывают крышкой и запирают на замок. После этого палач разводит медленный огонь и постепенно прибавляет жару до тех пор, пока тело не превратится в прах. Колесо — для тех, кто порочит Папу или святых отцов инквизиции, их помещают в эту машину через маленькую дверцу и запирают. Колесо начинает стремительно вращаться, и режет их на мелкие кусочки. Яма же — для тех, кто не признает иконы и не проявляет должного почтения к духовенству. Таких бросают в яму, где их и пожирают эти ядовитые твари".

 

Мы вернулись в мою комнату, и Мари сказала, что как-нибудь на днях покажет мне, какие мучения ждут других грешников. Но я пришла в такое отчаяние от того, что уже видела, что стала умолять не пугать меня больше подобными зрелищами. Вскоре она ушла, но перед этим предупредила, чтобы я неукоснительно повиновалась Дону Франциско. "Если вы не подчинитесь его воле, — сказала она, — вас ждут сковорода и медленный огонь". От ужаса всего увиденного и слов Мари, которые никак не шли из головы, я почти лишилась чувств и пришла в такое оцепенение, что, казалось, утратила всю собственную волю. На следующее утро Мари сказала: "Давайте-ка я одену вас понаряднее, поскольку вы должны пойти пожелать доброго утра Дону Франциско и позавтракать с ним".

Когда я была готова, она провела меня через галерею в его апартаменты, где я увидела его еще лежащим в постели. Он приказал Мари удалиться и подать завтрак часа через два. Когда Мари ушла, он приказал мне раздеться и лечь к нему в постель. Меня так напугали его тон и теснившиеся у меня в голове ужасные мысли, что я, сама не зная, что делаю, поспешно сорвала с себя все одежды и забралась к нему в постель, даже не осознавая, как непристойно себя веду, —настолько инстинкт самосохране-. ния поглотил все остальные чувства, настолько страх вытеснил все понятия о приличиях и стеснительности». После ее совращения девушку познакомили с другими составлявшими сераль молодыми дамами. Всего их насчитывалось пятьдесят две, самой старшей было около двадцати четырех лет. Три дня она жила, как королева, в роскоши невероятно шикарных апартаментов, вкушая самые изысканные на свете яства. А потом, после окончания одного прекрасного вечера, полного безудержного веселья, забав и утех, ее отвели в похожую на темницу тесную каморку, где уже находилась еще одна молодая женщина.

 

Сопровождавшая ее и на это раз Мари сказала: «Вот твоя комната, а это — твоя соседка и подруга», — и тут же ушла восвояси. Затем... Но пусть она сама продолжит свой рассказ: «Невозможно описать мои растерянность и уныние, но моя новая подруга, которую звали Леонорой, предупредила меня, чтобы я не показывала Мари свое огорчение. И когда она принесла нам ужин, я довольно неплохо сумела скрыть свои чувства, но про себя отметила разницу между кушаньями, что мне довелось пробовать здесь раньше и тем, что нам предложили сейчас. Это была обычная простая пища, да и порция была скудной, на двоих нам полагались одна тарелка и одна вилка, да и те Мари тут же унесла, как только мы поели. Когда мы собрались спать, Леонора, взяв с меня торжественное обещание хранить тайну, начала откровенную беседу.

 

"Сестрица моя дорогая, — сказала она,— ты думаешь, что только тебе так тяжело, но, уверяю тебя, здесь через это прошли все девушки. Со временем ты узнаешь историю каждой, и они надеются,что ты тоже откроешься им. Полагаю, что это Мари тебя так напугала, то же самое она проделывала с нами со всеми. Ручаюсь, что она водила тебя по кое-каким кошмарным местам, хотя и показала еще не все. Одно только воспоминание о них привело тебя в такой ужас, что ты избрала тот же путь, каким пошли все мы, чтобы спастись от гибели. После того, что случилось с нами, мы знаем, что твоим Нероном, твоим тираном стал Дон Франциско. Потому что каждый из трех святых отцов выбрал себе свой отличительный цвет. У Дон Франциско это красный шелк, у Дон Герреро (Guerrero) — голубой, а у Дон Альяги (Aliaga) — зеленый. Они всегда одевают в эти свои цвета (после того, как закончится фарс с переодеваниями в роскошные наряды и мимолетное веселье) тех девушек, которых доставляет сюда каждый для себя. Когда среди нас впервые появляется новая девушка, как, например, ты, нам строго-настрого приказывают изо всех сил выказывать радость и веселье, тебе теперь тоже придется это делать, а потом мы опять превращаемся в самых несчастных и жалких пленниц.

Не видим никого, кроме Мари и других служанок, которыми Мари командует, поскольку она здесь вроде домоправительницы. Три дня в неделю мы все вместе обедаем в большой столовой, а когда один из инквизиторов возжелает одну из своих рабынь. Мари приходит около девяти часов и отводит ее к нему в апартаменты. Иногда по вечерам Мари оставляет двери наших каморок открытыми, и это значит, что нас решил навестить один из инквизиторов. Но он приходит так бесшумно, что мы так и не знаем, был ли это один из наших хозяев или кто-то другой. Если одна из нас забеременеет, ее до родов переводят в лучшее помещение, но пока она вынашивает ребенка, не видит никого, кроме приставленной к ней служанки. Новорожденных тут же забирают, куда мы сами не знаем, так как об этом никто никогда не произносит ни звука.

 

Я в этом доме уже шесть лет, мне не было и четырнадцати, когда инквизиторы увели меня из отцовского дома, родила ребенка. Сейчас здесь пятьдесят две девушки, каждый год мы теряем шесть или восемь, хотя и не знаем, что с ними происходит, куда их отсылают. Однако общее число от этого не уменьшается, так как на место убывших постоянно приводят новых. Помнится, однажды мне довелось увидеть здесь сразу семьдесят три девушки. Нас постоянно терзает мысль о том, что, когда какая-нибудь девушка им надоедает, они, конечно, никуда ее не увозят, а предают смерти, поскольку слишком хитры и предусмотрительны, чтобы отпустить ее на волю и рисковать разоблачением их бесчеловечных, зверских злодейств. Поэтому наше положение можно назвать поистине жалким и несчастным, нам остается лишь молить Господа Всемогущего простить наши прегрешения, которые нас здесь заставляют творить"». Ее слова, продолжает рассказчица, оказались правдой. Прошло восемнадцать месяцев, прежде чем французские офицеры распахнули двери инквизиции. На протяжении этого времени оттуда таинственным образом, как и говорила Леонора, исчезли одиннадцать пленниц, на место которых прибыли девятнадцать новых девушек, и к моменту освобождения их там насчитывалось шестьдесят — ни больше ни меньше.

Похожие новости

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев 0