Темница

Автор: Николай Бессонов

 

Публикуется с любезного разрешения автора. Публикация разрешена только для некоммерческого образовательного использования.

 

Тюрьмы при духовных трибуналах с самых ранних времён славились своей суровостью. Женщинам в них снисхождений не делали. Красавица Маргарита ди Транк, верная подруга итальянского еретика Дольчино, схваченная в 1307 году во время подавления восстания, разделила участь любимого человека. Их содержали в надёжных цепях, прикованных к стене не только за руки и за ноги, но, для верности и за шею. Однако, известно и другое. Оковы бессильны против непокорного духа. Тяжкое заточение не сломило узников. Дольчино мужественно перенёс прилюдные пытки, а Маргарита отвергла шанс на освобождение, который давали ей обычаи той эпохи. Знатные люди, пораженные красотой еретички, наперебой предлагали ей руку и сердце. Их ручательство было как нельзя более кстати для осужденной. Вместо мучительной смерти на костре её ожидали свобода и богатство - оставалось только дать согласие одному из соискателей и отречься от ереси. Но к изумлению толпы Маргарита выбрала сожжение заживо, и её сожгли на медленном огне1.

Франсиско Гойя – Узница. 1814-1824 г.

Жанна д’Арк, другая знаменитая узница, тоже имела возможность сохранить жизнь отречением от своих взглядов. Мы помним, что эта отважная девушка выбрала пламя костра. Её вела любовь к “милой Франции”. Находясь в руках своих врагов, Жанна приняла немало мук. После неудачной попытки побега её заперли в особую железную клетку, где она могла только стоять, прикованная за шею, руки и ноги. Позже, когда условия слегка смягчили, Жанна жаловалась церковным судьям на тяжесть цепей, которые не снимали с её ног даже во время болезни.

 

Нормы обращения, выработанные в Средние века для еретиков, разумеется, распространились в эпоху Ренессанса на “ведьм”, уделом которых стали тёмные зловонные подвалы и крепкие оковы. Увы, у этих новых узниц не было великих целей, поэтому им вдвойне тяжело было переносить тюремные страдания. Если прежние еретички знали, во имя чего они терпят муки, то мнимые “колдуньи” воспринимали своё заточение как вопиющую несправедливость. Что чувствовали, например, жена и дочь бургомистра, ещё вчера ложившиеся спать в тёплую постель, приготовленную слугами, а сегодня оказавшиеся на гнилой соломенной подстилке во власти ледяного озноба? Протоколы казней наполнены записями: “дочь канцлера”, “жена советника”, “сестра викария”, наконец, просто “дворянка”. Для этих изнеженных женщин наступала настоящая катастрофа, когда их грубо обыскивали в поисках дьявольских амулетов, а потом босиком, в сорочке из мешковины швыряли в сырую камеру. Наверняка многие были сломлены ещё до начала допросов. Узница могла наговорить на себя всё что угодно после одной только ночи в подвале, холодом напоминающем могилу, а смрадом сточную канаву или выгребную яму.

Франсиско Гойя

 

Офорт из серии "Капричос". Начало XIX в.

Мёртвые молчат. История не сохранила воспоминаний о застенках для ведьм, написанных самими узницами. Десятки тысяч женщин и девушек ушли в небытие, не рассказав о том, что с ними приключилось. Неграмотные крестьянки не смогли бы этого сделать, даже если б захотели. А образованные дамы (коих тоже погибло немало) не получили такой возможности по злой воле тюремщиков. О какой бумаге могла идти речь, когда даже маленькая записка оставалась для большинства недостижимой мечтой! Чудом сохранились для потомков лишь краткое письмо “колдуна” Юниуса, коряво написанное искалеченными в тисках пальцами, и послание Ребекки Лемп. В этих трогательных документах нет ни слова о тяготах тюрьмы - только горячая мольба к родственникам: “Не верьте, ради Бога не верьте в мою вину! Я не имею ничего общего с колдовством!”

 

Эта глава была бы совсем другой, если бы хоть одна из “ведьм” смогла пробить стену молчания, выстроенную убийцами в рясах и судейских мантиях. Но описания тюрем оставлены только сторонними наблюдателями. Даже те авторы, которые лично беседовали с заключёнными, не могли написать что-то подобное мемуарам Бенвенуто Челлини. Кому приходилось читать эту книгу, тот не может без содрогания вспомнить страницы о замке Святого Ангела. А ведь режим, от которого чуть не погиб знаменитый ювелир, не сравнить по жестокости с тем, что был создан специально для ведьм!

Ни одна женщина не поведала нам о том, как, она, лязгая тяжёлыми цепями, пыталась отогнать наглую свору крыс, кусающих голые ноги. Нет воспоминаний о подземельях, где заключённых обрекали на полную неподвижность, распиная на кресте или запирая в колодки. Вся эта бездна горя, страха и унижений сгорела в пламени костра.

 

Так что же? Может быть, здесь сгущены краски? Вопрос законный. Старые тюрьмы давно срыты. Умерли ведьмы, их судьи и тюремщики. Что же осталось? Осталось немногое. Но по этим мелочам можно судить о целом. Разве не являются своеобразным документом рисунки старинных мастеров, изображающие заключённых? На этих рисунках узницы изображены босыми - и не только в XVI и XVII веке, но даже в начале XIX, когда современник инквизиции Франсиско Гойя создал знаменитую серию о заключённых. Заметим, что во времена Гойи духовные трибуналы уже не были так суровы, как в зените своего могущества. Тем не менее, женщины и девушки, которых мы видим на его графических листах, вызывают к себе острую жалость. Одна бессильно лежит на соломе. Руки скручены за спиной. Другая прикована за ноги к стене тяжёлыми цепями. А вот общая камера. Узницы спят. “Не надо их будить, быть может, сон - единственное утешение несчастных”, - сочувственно пишет на полях Гойя. На этих и многих других листах узницы нарисованы босиком. Они облачены в лёгкие платья, которые едва ли могут защитить от холода.

Бессонов Николай. Темница. Х., м. 1990 г.

Жестокость режима в тюрьмах для ведьм трудно преувеличить. Там должно было быть хуже, нежели в любом другом месте, поскольку колдовство называли “исключительным преступлением”. Для того чтобы лучше представить себе обращение с колдуньями, надо вникнуть в общий контекст эпохи. Порядки в тюрьмах зависят от уровня жизни. Светлые удобные камеры современной Европы стали возможны только благодаря росту благосостояния. Есть неписаный закон, по которому жизнь за решёткой должна быть тяжелее, чем в целом по стране, иначе меч Фемиды никого не напугает. Триста-четыреста лет назад, когда простонародье влачило поистине жалкое существование, карательная политика базировалась на казнях и истязаниях в местах лишения свободы. Посмотрим же, что творилось в тюрьмах с уголовными преступницами. Это даст нам своеобразную точку отсчёта. Первый пример относится к Франции так называемого “галантного века”. Г. Коттю посетил тюрьму в Реймсе и оставил шокирующее описание её подвалов.

“Дерзну ли описать ужасное зрелище, представившееся взору моему при входе в сию темницу? Кажется, я теперь ещё чувствую тот несносный смрад, который поразил меня, когда отворили дверь. Устремив глаза в сию страшную яму, я не находил в ней ничего кроме кучи сгнившей соломы, на которой не было никакого человеческого существа... Но продолжать ли далее? На слова мои, произнесённые голосом сколь можно ласковым и сострадательным, я увидел поднимающуюся из сей гнилой кучи женскую голову… тело этой несчастной было погружено в нечистоту; видеть его нельзя было. Тщетно желал я узнать от неё самой причину её заключения; вопросов моих она не разумела... Я должен был расспросить о сём тюремщика, который объявил, что она заключена за воровство, а неимение в тюрьме одежды принудило её по причине стужи покрыться навозом2.”

Бессонов Николай. Темница. Б., тушь. 1987 г.

Суров был режим и на женских каторгах, куда отправляли за кражи, бродяжничество и беспутное поведение. На испанской каторге, называемой “галерным домом”, мы находим уже знакомый нам обычай отнимать у женщин их прежние платья. Немедленно по прибытии у новых каторжанок обрезали волосы и ставили их на тяжёлые работы, никогда не давая даже минутной передышки. За провинности их заковывали в цепи, а для женщин, попавших в “галерный дом” по второму разу, кандалы были обязательны. Согласно отчёту 1608 года, на испанской женской каторге использовали для наказания колодки, наручники, оковы для ног и даже железные намордники, затыкающие рот. В ходу также было клеймление преступниц раскалённым железом3. И такие обычаи характерны не только для Испании, но и для других стран. Даже в Англии, кичившейся запретом на пытки, не считалось зазорным заковывать женщин. Проходил век за веком, но в этом отношении ничего не менялось. Вот описание английских преступниц, отправляемых на каторгу в Австралию. Путь пролегал от Ланкастерского замка в Дептфорд, где их ожидали корабли. Описания составлены ни много ни мало в 1822 - 1823 годах, то есть во времена, когда под влиянием гуманистов и просветителей уголовное законодательство по всей Европе было реформировано и смягчено. Что же представало тогда глазам очевидцев? Миссис Прайор пишет, что каторжанки всю дорогу провели “не только в наручниках, но и с тяжёлыми цепями на ногах, от которых лодыжки сильно распухали и даже гноились”. Другая партия женщин и девушек была “закована в железо по рукам и по ногам, а вдобавок все были скованы вместе”. Их везли в повозке. “Ни одна не могла встать и сойти на землю без того, чтобы не повлечь за собой всех остальных; у иных с собой были детишки, но и эти женщины не получали никакого снисхождения”. Жалобные стоны каторжанок могли тронуть кого угодно, только не охрану4.

 

Теперь зададимся вопросом. Если в XIX веке так обращались с преступницами, совершившими мелкую кражу, то каковы же были двумя столетиями ранее порядки, устроенные для ведьм - этих отпетых злодеек? Разумеется, порядки были ещё хуже.

Но куда хуже? Разве может быть хуже? Увы, было бы желание, но хуже можно сделать всегда. На женщин можно надевать волосяную рубашку, вымоченную в уксусе, чтобы с них слезала кожа, как это делали в Шотландии5. Или посадить в “ребристую комнату”, вроде той, что была создана в “злодейской башне” неподалёку от Бамберга. Немецкие инквизиторы додумались создать там камеру, где вместо обычного гладкого пола были доски, обращённые кверху заострёнными кромками. Заключённые, испытавшие на себе эту мучительную выдумку, не знали ни минуты покоя6.

Кандалы и колодки

Одну колдунью заточили в темницу фульдского замка. Женщине заковали в кандалы руки и ноги, а потом заставили ползком втиснуться в низкий лаз, ведущий в тесную каменную нору. Там её и оставили, согнутую в три погибели. Она сидела скорчившись, не в состоянии ни встать, ни пошевелиться, ни давить досаждавших ей насекомых7.

 

В других темницах узниц запихивали в медные короба и подвешивали на крючья к стене - чтобы они не могли коснуться пола. Считалось, что с этого момента Сатана утрачивает власть над схваченными ведьмами8.

 

Раз уж колдунья попадала в руки правосудия, её бросали в самый надёжный, самый страшный каземат из тех, которые имелись в местной тюрьме. Но это только часть правды. Хроники гласят, что там, где охота на ведьм достигала особого размаха, строились специальные здания, называемые “тюрьмы для ведьм и чародеек”. Известнее других построек такого рода оказался “чародейский дом” в Бамберге, возведённый по приказу епископа Йоханна Георга в 1627 году. Сохранилось изображение этой тюрьмы и план, судя по которому кроме многочисленных камер в здании была часовня. В комплекс построек входила также камера пыток. Из счетов на провизию становится ясно, что в тюрьме содержалось до тридцати заключённых одновременно9... Подобные же тюрьмы были и в небольших городках бамбергского епископства Кронах и Хальсштадт10.

Бессонов Николай. Темница. Оковы, сочетающие наручники и ошейник. Б., акв., 1987 г.
Вспышка колдовской истерии в австрийском городе Зальцбурге, которая произошла в конце XVII века, привела к массовым казням. Властям пришлось озаботиться постройкой тюрьмы, куда пересажали множество подозреваемых. Большинство арестованных были молоды, но не щадили и малых детей. Младшей из жертв было всего десять лет11. В зальцбургских казематах наполненных нечистотами, заключённые лежали вповалку в тяжёлых цепях на прелой соломе, тесно прижавшись друг к другу. Горожане метко прозвали узилище владениями чахотки12. И всё же, помимо болезней было кое-что пострашнее. Местные палачи пытали с необузданной свирепостью, а тюремщики, зная о полной безнаказанности, вволю насиловали женщин и девушек. К распущенности тюремной стражи мы вернёмся позже, а пока упомяну ещё об одной специализированной тюрьме - на этот раз в городе Цейль. В 1627 году приказ о её строительстве отдал местный владыка, которого разгневало признание некой колдуньи, будто это она вызвала заморозки... “Чародейский дом” набили заключёнными, едва достроив. В преддверии казни здесь побывали почти все видные особы Цейля. В заточении оказались дочь канцлера, жёны двух бургомистров, а также “много замечательных красивых девушек и молодых людей”13. Уцелел один из листов, на которых значится перечень заключённых. Против пяти фамилий из двенадцати вскользь упомянуто, что они искалечены пытками. Не все дождались законной казни на площади. Некоторых замучили тайно, погружая в кипяток, приправленный солью и перцем. В реестре поимённо указаны шесть жертв, сваренных заживо в кипящей ванне, и ещё семь, казнённых без всякого приговора другими жестокими методами14.
Нет, я не преувеличиваю, когда говорю, что условия в тюрьмах были ужасающими. Кое-где заключённым давали такие зловонные отбросы, что даже нищенка только под розгами соглашалась поднести их ко рту15.
Колодки из нюренбергского музея
А в Бамберге кормили солёной селёдкой, но отказывали в воде16. Если уж привычные к лишениям бедняки оказывались на грани выживания, что говорить о тех, кто попадал в заточение из роскошных покоев! Императорский комиссар граф Пургшталь писал 7 июля 1675 года правительству в Гарце, что он не хотел бы участвовать в ведовских процессах. Знатный господин брезговал своей обязанностью “посещать вонючие тюрьмы, где, если не поможет Господь, можно заразиться тяжёлой болезнью17”. Даже часа, проведённого рядом с заключёнными было много для него, привыкшего к удобной обеспеченной жизни. То что от невыносимых условий страдают и узницы, иные из которых принадлежат к его кругу, благородному господину в голову не приходило. Фридрих фон Шпее считал крупной ошибкой назначение таких людей на судебные должности. По его наблюдениям, “они никогда не войдут в застенок, не выслушают дружелюбно страждущих, не утешат пребывающих в грязи и смраде... Жалобы несчастных дойдут до них только с чужих слов18”.
Бессонов Николай. Темница. Х., м. 1990 г.
Один весьма примечательный трактат покажет нам, каких зрелищ избегали титулованные господа. Автор, подобно Фридриху фон Шпее, из соображений личной безопасности предпочёл скрыть своё имя. Инкогнито его не раскрыто до сих пор, известно только, что жил он в Германии в начале XVII века, то есть в период, когда охота на ведьм достигла апогея. Никогда и нигде мир не знал такого методичного зверства по отношению к мнимым колдуньям. Трактат назван “Молот судей”, явно в противовес известному “Молоту ведьм”. С горячим осуждением описаны на его страницах деяния гонителей колдовства. “Стоит судье получить оговор, и тут же несчастных, которых якобы видели на шабаше бросают в темницу с такой поспешностью, будто небеса рухнут на землю, если этого не сделать”, - возмущался автор19. История распорядилась так, что наиболее подробное описание тюрем для ведьм дошло до наших дней благодаря свидетельству этого неизвестного нам по имени, но, без всяких сомнений, знающего и образованного человека.
Бессонов Николай. Узница. Испанские кандалы – “бильбос”. Б., акв. 1988 г.
“Тюрьму обычно устраивают в крепких толстостенных башнях, подвалах, погребах или же в тёмных ямах. Есть там большие толстые брёвна, которые расположены по два-три одно на другом. Их можно двигать вверх и вниз, ибо они нанизаны на штыри или вставлены в пазы врытых в землю свай. На стыках этих толстых досок прорублены дыры для рук и ног. Когда узницу вводят в подвал, колодки раздвигают, и лодыжки велят вложить в нижние отверстия, запястья в верхние, после чего деревянные брусья вновь тесно смыкаются. Их завинчивают или крепко-накрепко запирают. Беспомощная узница сидит на комьях, голом камне или земле, не в состоянии двинуть руками и ногами, почти не шевелясь.
Кое-где имеются большие кресты, деревянные или железные. К ним заключённых привязывают канатом за шею, туловище, руки и ноги, принуждая постоянно стоять, лежать или висеть, в зависимости от положения крестов, к которым они прикручены.

В других местах бывают крепкие железные перекладины с железными же браслетами на концах. В такие оковы заковывают запястья. От середины этой железной полосы отходит тяжёлая цепь, вмурованная другим концом в стену. Из-за этого заключённые не могут сменить позу. Вдобавок порой им надевают кандалы непомерной тяжести, и уже нельзя толком ни распрямить ног, ни подтянуть их к себе.

Страницы:
1 2 3 4
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев 0