Законны ли действия Петра I по отношению к царевичу Алексею?

Автор: Дудин А.П.

Петр I приказал пытать своего сына царевича Алексея, заподозренного в государственной измене. Насколько с точки зрения законодательства такое решение было оправданным?

Историографии, особенно дореволюционной, много и часто обвиняли Петра I в какой-то кровожадной, бессмысленной жестокости по отношению к своему сыну Алексею. Якобы суд над Алексеем и тем более его убийство были вызваны только безумством, прихотью, жестокостью Петра, пытавшегося защищать свои реформы и новую семью от сторонников старины, и происками его приближенных, опасавшихся воцарения Алексея. Однако на самом деле Петр I действовал по законам России того времени и он, прежде всего, руководствовался Соборным Уложением 1649 года.
Объективно Соборное Уложение 1649 года впервые в истории русского законодательства, дало систематическое определение государственных преступлений, придав им политический характер, и установило процесс по ним. Глава II Уложения называлась: «О государьской чести и как его государьское здоровье оберегать». Вплоть до воинских артикулов Петра глава II была единственным общим сводом законов по политическим преступлениям, не утратившим своего значения и в последующее время. Другое значение Уложения 1649 г. и, прежде всего, главы II состоит в том, что в ней дано наиболее полное и концентрированное выражение статуса власти царя как верховного главы государства в условиях начавшегося распада сословно-представительной монархии и зарождения абсолютизма периода развитого феодализма. Однако это не устраняло того обстоятельства, что сложившееся ранее осуществление правительственных функций царем, Боярской думой и патриархом, олицетворявшими ведущие политические силы — феодальную знать и церковь, продолжалось и в XVII в. В то же время «абсолютистские черты, приобретаемые монархией с середины XVII в., отразились в Соборном уложении 1649 г. отождествлением власти и личности царя с государством».
Царевич Алексей «подпадал» по главе II Уложения сразу под две статьи. Во-первых, под статью 1-ую, гласящую:
«Будет кто каким умышленьем учнет мыслить на государьское здоровье злое дело, и про то его злое умышленье кто известит, и по тому извету про то его злое умышленье сыщетца допряма, что он на царьское величество злое дело мыслил и делать хотел, и такова по сыску казнить смертию».1
В дореволюционной историографии существовало расхождение в понимании смысла статьи 1 главы II. В.И. Сергеевич полагал, что в ней предусматривается наказуемость «голого умысла» по аналогии со средневековым правом Западной Европы, где «голый умысел против жизни и здоровья государя вел к совершенно таким же последствиям, как и самое совершение».
Г.Г. Тельберг отводит соображения В.И. Сергеевича и полагает, что в ст. 1 речь идет не о голом умысле, а об умысле, осложненном какими-либо приготовительными действиями, что видно из слов самой статьи: «... на царьское величество злое дело мыслил и делать хотел»... Подтверждение этого следует и из практики судебных дел. Словесные угрозы в адрес царя (слово и дело государево) не наказывались смертной казнью.

Приводя примеры из практики разбора «непристойных или непригодных речей», Г. Г. Тельберг заключает, что «голый умысел на государево здоровье, не перешагнувший за пределы словесной угрозы, обособился в московской практике от умысла, уже вступившего на путь реализации». Интерпретация ст. 1, предложенная Г. Г. Тельбергом, заслуживает внимания. Тем не менее представляются, что сопоставление текста статьи с примерами «умысла на государево здоровье», приведенными Тельбергом, не дает оснований видеть, кроме умысла, какие-то шаги к его осуществлению. Слова «злое дело мыслил и делать хотел» («мыслил... хотел») в сущности близки по смыслу. Единственное, что можно усмотреть в них, — это различная степень приближения замысла к его осуществлению. Таким образом, следует признать, что ст. 1 предусматривает голый умысел на здоровье и жизнь царя, дает ему политическую квалификацию и в силу этого карает смертной казнью, как и любое другое политическое преступление. Конечно, такой умысел должен проявить себя в какой-то словесной форме или в форме начальных приготовительных действий, только тогда он может стать объектом извета и сыска по извету, что и предусматривается ст. 1. Уложение карает голый умысел и в том случае, когда холоп или кто-либо из слуг «помыслит смертное убийство на того, кому он служит» (гл. XXII, ст. 8). В данном случае наказание состояло в отсечении руки. Различие санкций определялось тем, что умысел против здоровья и жизни царя квалифицировался как преступление политическое.
Таким образом, уже по этой статье царевич Алексей должен был быть казнен, так петровским «органам» было прекрасно известны «антипетровские» высказывания Алексея и позже следствие это доказало.


Во-вторых, царевич «подпадал» и под статью 2-ую, говорящую:
«Такъже будет кто при державе царьского величества, хотя Московским государьством завладеть и государем быть, и для того своего злово умышленья начнет рать збирать, или кто царьского величества с недруги учнет дружитца, и советными грамотами ссылатца, и помочь им всячески чинить, чтобы тем государевым недругом по его ссылке Московским государьством завладеть или какое дурно учинить, и про то на него кто известит, и по тому извету сыщетца про тое его измену допряма, и такова изменника по тому же казнить смертию».2
По ст. 2 в понятие измены входит стремление «Московским государством завладеть и государем быть». Средствами достижения такой цели признавались: 1) сбор рати, т. е. вооруженный образ действий, 2) дружба с недругами царя, сношения с ними и оказание им помощи. Инкриминируя преступнику стремление самому быть государем, законодатели не мыслили иного вида власти, кроме монархической, формой же осуществления такого замысла в соответствии с политическими событиями начала XVII в. могли быть самозванство или узурпация власти кем-либо.

Царевич Алексей, убежав в Австрию и попросив там убежища, просто обрек себя на смертный приговор. Об этом свидетельствуют слова: «... кто царьского величества с недруги учнет дружитца».... Поэтому Петр I, проявил поистине человеческие, отцовские качества, пытаясь дать шанс Алексею признать ошибки, примириться и покаяться. Царевич на это не пошел и у Петра, действовавшего в интересах государства, не оставалось другого выхода, кроме как поступить по закону.


Что же касается пыток, то по правилам ведения следствия того времени они были необходимы, так как только при их применении можно было услышать от подследственного правду, а не ложь. Причем пытать надо было не менее трех раз и на «дыбе». Если подследственный выдерживал все три раза пытку, то он признавался невиновным и тогда на дыбу «подвешивали» доносчика и добивались от него признания в ложном доносе. Алексей пыток не выдержал и выдал всех соучастников, тем самым подтвердив обвинения против него. Так что Петр действовал совершенно законно (естественно, по законам тех времен).


Много было обвинений и против приближенных Петра I, которые, якобы «спасая свои шкуры», сделали всё для ликвидации нежелательного для них наследника престола. Но и они действовали по закону!
По тому же Соборному Уложению 1649 года предусматривались и действия подданных относительно государственной измены. Статья 16-я той же главы II гласила:
«А кто Московского государьства всяких чинов люди сведают или услышат на царьское величество в каких людех скоп и заговор или иной какой злой умысл, и им про то извещати государю царю и великому князю Алексею Михаиловичю всея Русии, или его государевым бояром и ближним людем, или в городех воеводам и приказным людем».3
Т. е. узнав о заговоре, любой подданный должен был донести. Может с позиции сегодняшнего дня это и кажется неправильным, но в то время соратники Петра действовали по законам того времени, какими бы они ни были. Мало того, им по статье 19-й грозили смертью за недоносительство:
«А будет кто сведав или услыша на царьское величество в каких людех скоп и заговор или иной какой злой умысл, а государю, и его государевым бояром, и ближним людем, и в городех воеводам, и приказным людем про то не известит, а государю про то будет ведомо, что он про такое дело ведал, а не известил, и сыщется про то допряма, и его за то казнити смертию безо всякия пощады».4
За поимку государственного изменника по статье 15-й была обещана награда:
«А будет кто изменника догнав на дороге убьет или поймав приведет к государю, и того изменника казнить смертью, а тому, кто его приведет или убьет, дати государево жалованье из его животов, что государь укажет».5
Кроме Соборного Уложения на момент побега царевича Алексея действовал Артикул воинский 1715 года. Статья 20-я гласила:
«Кто против его величества особы хулительными словами погрешит, его действо и намерение презирать и непристойным образом о том разсуждать будет, оный имеет живота лишен быть, и отсечением главы казнен».6
И по этой статье после всех своих высказываний Алексей должен был быть казнен как изменник.
Подводя итог, можно сказать, что царь Петр I Алексеевич поступил совершенно правильно и законно, естественно с точки зрения того времени и тех законов.


Источники

  1. Артикул воинский (1715 г., апреля 26) // Хрестоматия по истории государства и права СССР. Дооктябрьский период. Под ред. Ю. П. Титова и О. И. Чистякова. М., «Юридическая литература», 1990.
  2. Российское законодательство Х-ХХ веков. В 9-ти тт. Под ред. О. И. Чистякова. Т. 1. Законодательство Древней Руси. М., «Юридическая литература», 1984.
  3. Соборное Уложение 1649 года. Л., «Наука», 1987.

Примечания

  1.   Соборное Уложение 1649 года. Л., "Наука", 1987. С. 20
  2.   Соборное Уложение 1649 года. Л., "Наука", 1987. С. 20.
  3.   Соборное Уложение 1649 года. Л., "Наука", 1987. С. 21.
  4.   Соборное Уложение 1649 года. Л., "Наука", 1987. С. 21.
  5.   Соборное Уложение 1649 года. Л., "Наука", 1987. С. 21.
  6.   Артикул воинский (1715 г., апреля 26) // Хрестоматия по истории государства и права СССР. Дооктябрьский период. Под ред. Ю. П. Титова и О. И. Чистякова. М., "Юридическая литература", 1990. С. 289.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев 0