Жертвоприношение как проявление социальной агрессии

© Лафицкая Н.В.
клинический психолог, кандидат социологических наук, научный сотрудник МГУ им. М.В. Ломоносова

Рождение богов означало продвижение от концепции ненависти как предмета, связанного с чисто личной жаждой мщения, к более широкой и всеобъемлющей системе взглядов, в которой жертвоприношение стало существенным фактором. Жертвоприношение можно рассматривать как акт, представляющий собой первый шаг к применению пыток. Требования жертвоприношений вкладывались в уста различных божеств. Во многих случаях во время таких жертвоприношений имели место физические пытки, а там, где жертва не проявляла мазохистских наклонностей и желаний принести себя на алтарь всемогущего Бога, неизбежно применялись и психологические пытки.

Жертвоприношение, какую бы конкретную форму оно ни принимало, было актом искупления, имеющим целью либо смягчить гнев Божий, либо склонить Бога к ниспосланию благ или отпущению грехов. Согласно антропоморфическим представлениям о божествах, человек наделял их вкусами по аналогии со своими. Совершенно естественно, поэтому было допустить, что очеловечиваемый бог плотояден и благодаря своему превосходству тяготеет к каннибализму.

Остается под вопросом, предшествовали ли приношения в жертву животных приношениям в жертву людей. Имеющиеся свидетельства весьма противоречивы. Возможно, у разных племен и народов в этом отношении все складывалось по-разному. Также возможно, что нехватка человеческого материала для жертвоприношений могла привести из одних только практических соображений к замене в качестве жертв людей животными.
Если обращаться к свидетельствам из Библии, то приношение в жертву первенца, похоже, представляло собой наивысшую форму, какую только мог принять акт искупления. И только по воле самого Иеговы Авраам отвел руку, уже готовую умертвить собственного сына, и принес вместо него в жертву овна.

Во всех культах того времени приношение в жертву животного или человека, либо обоих составляло часть ритуала, и предложение в качестве жертвы первенца практиковалось у многих племен и народов. Шведский король Аун (Aun) в попытке продлить собственную жизнь принес в жертву могущественному богу древних скандинавов Одину девятерых своих сыновей, норвежский король Эрл Хакон (Earl Hakon) в стремлении заручиться помощью Божьей в войне против йомсбергских (Jomsburg) пиратов пожертвовал своего сына ( Т. У. Доуэйн. «Библейские мифы». – Н.-Й., 1882. – С. 40.)

Эусебий отмечает, что финикяне приносили своих детей в жертву Сатурну. Так же поступали индусы и египтяне. Король Мексики развязывал одну войну за другой с тем, чтобы обеспечить поступление пленных для приношения в жертву богам: их число достигало не менее пятидесяти тысяч человек в год. Амурат (Amurath), пишет Монтень, принес в жертву душе своего отца шестьсот юных греков. 

Другие племена и народы в качестве жертв обычно использовали плененных во время войны врагов, однако в большинстве случаев их запас оказывался весьма ограниченным, и такое случалось, скорее, время от времени, нежели регулярно, а аппетит богов, по всей видимости, был неутолим. Чтобы восполнить упомянутый дефицит, в жертву приносили преступников, рабов, престарелых людей обоего пола, людей слабых, увечных или имеющих отклонения от нормы. Согласно принятому у многих племен и народов ритуалу, жертву перед смертью подвергали пыткам или убивали таким способом, чтобы она умирала в долгих и страшных мучениях. Прескотт пишет: «Ацтеки в отличие от наших североамериканских индейцев пытали своих врагов не просто из жестокости, но в соответствии с предписанным распорядком ритуала. Пленник являлся религиозной жертвой».( Х.Прескотт. « История завоевания Мексики». – 1843. – Т. 3. – С. 61.)

С развитием цивилизации эти взгляды не претерпели принципиальных изменений, они лишь выкристаллизовались в всеобъемлющую и действенную форму их проявления. Приход христианства с его доктриной милосердия и доброты не искоренил, как ни странно, ни пытки, ни мучительство. Христиане подвергали гонениям своих противников со всей беспощадностью римлян или, например, ацтеков. Да, они действительно заимствовали у своих древних врагов орудия и подражали их практике. 

Так, в Первом послании к Тимофею мы читаем о печально известных еретиках Именее и Александре, преданных апостолом Павлом сатане с тем, чтобы ужасные кары, которым они будут подвергнуты, научили их «не богохульствовать». Читаем также в Послании к галатам: «А только есть люди, смущающие вас и желающие превратить благовествование Христово. Но если бы даже мы или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема» ( Библия). Христианство, согласно тем, кто его нес в массы, являлось единственной истинной верой. Те же, кто придерживался иных взглядов, были еретиками или идолопоклонниками. Их осуждали, их ненавидели и при первой же возможности пытали до тех пор, пока у них «не открывались» глаза на истинную веру; тех, кто ее не признавал, и кого обратить в нее не удавалось, уничтожали.

Есть свидетельства того, что, несмотря на все усилия Тиберия и других императоров положить конец человеческим жертвоприношениям, они продолжали практиковаться в древних Греции и Риме. В Европе в Средние века жертвоприношения были явлением обычным, тайно они практикуются и по сей день. В качестве иллюстрации можно рассмотреть способы наказания (умерщвления) в криминальных кругах. Или, например, историю фашистских лагерей.

В идеологическом смысле между религией и патриотизмом нет большого различия
. Патриот в экстремальных условиях, во время войны или при грозящих войной обстоятельствах ничем не отличается от религиозного фанатика. Его одержимость делом своей страны или народа порождает слепую ненависть к противной или вражеской стране или народу. Именно в такие времена угроза обращения к пыткам или мучительству становится особенно вероятной. Именно в таких условиях наиболее боголюбивые люди превращаются в настоящих дикарей, громогласно требующих крови своих противников. 

В качестве противника часто оказываются члены семьи или друзья. Предательства во имя идеи, что может быть большим парадоксом. На наш взгляд, здесь имеет место определенные дефекты личности не в психиатрическом аспекте, а в эмоциональном. «Там, где тонко, так и рвется». Фанатизм или чрезмерная идейность являются или спусковым крючком, или ширмой. 

И, таким образом, внутренний потенциал получает возможность выхода во вне, «карать и убийствовать». В каждом из нас сидит варвар, и самое страшное начинается, когда он вырывается на свободу. Нельзя не согласиться с точкой зрения Фрейда о том, что одна из самых тяжелых и обреченных на поражение битв человека есть битва с собственной природой.

Один из главных уроков истории состоит в том, что окончательный выбор любого народа и, в большинстве случаев любого отдельного представителя этого народа, лежит между ролью мучителя и мученика. Сильная страна становилась мучителем и соответственно пользовалась уважением, восхищением и успехом. Слабая страна, а также отдельный слабый ее житель, подвергались гонениям и презирались. Можно с большой долей правды утверждать, что на протяжении всей истории государств ничто так не преуспевает, как насилие , подавление, диктат. Более того, с той же долей уверенности можно говорить о том, что искоренить одну форму мучительства может лишь появление другой, более жестокой формы. По этой самой причине мир переживает одну череду гонений за другой; только государство, где в любое данное время царствует власть тирании, называет мучительство другим и куда более сладкозвучным именем.

Римляне пытали христиан на всем протяжении своего властвования. После падения Рима и подъема христианства христиане преследовали всякое более слабое религиозное течение с изумительным беспристрастием. Евреи подвергались непрестанным гонениям во все тысячелетия их истории.

Меньшинства преследуются в любом случае, что бы они из себя ни представляли. И здесь история вновь демонстрирует свою последовательность. Сущность меньшинства не имеет совершенно никакого значения. Оно может быть меньшинством в физическом, этическом или интеллектуальном смысле. Гонения на них в той или иной форме имеют место всегда, хотя их проявления могут и не обретать вид чисто физических действий. Психологическое мучительство в наши дни куда эффективнее, нежели физическое, хотя бы уже потому, что не столь очевидно.

Массы ненавидят все, чего не понимают, но в то же время не могут игнорировать то, что не отвечает их желаниям или вкусам. Они ненавидят даже тех, кто говорит правду, потому что не хотят ее знать. Сожжение крупной общенациональной газеты во время войны 1914-1918 годов за то, что она рассказывала неприятную правду, по своему психологическому значению сопоставимо с сожжением ведьм в Средние века. Преследование Джона Уильяма Готта в 1921 году за его критику Библии можно сравнить с преследованием за триста лет до того Галилея, утверждавшего, что Земля вращается вокруг Солнца. Слабость какого-либо меньшинства, образ мыслей или идеология которого не вписывается в общепринятые среди масс стандарты, служит для большинства сигналом к тому, чтобы обратить против него репрессивные меры - агрессию. Именно из-за этой угрозы все непопулярные движения должны были заниматься своей деятельностью более или менее тайно, и степень этой секретности прямо пропорциональная степени их непопулярности.

Государство быстро осознало всю эффективность преследований и гонений для сохранения власти и достижения экономических, политических и социальных целей. Государство поддерживает свою власть не только гонениями в различных косвенных или психологических формах против собственных граждан, но и использованием этого репрессивного потенциала (читай – агрессии) общества против любого опасного оппонента, будь то внутри страны или за ее пределами. В конечном счете, пропаганда, которую каждое государство постоянно ведет в той или иной мере, а в некоторых определенных случаях и в необыкновенно широких масштабах, есть возрождение или развитие в конкретных направлениях и с конкретными целями фундаментальной склонности человечества к жестокости. Ибо она воспитывает моноидеологию, отвергая возможность инакомыслия, и побуждает к борьбе с ним. Силу этой подсознательной готовности к мучительству наглядно демонстрирует тот факт, что вполне сдержанного и спокойного мужчину или женщину можно чуть ли не за сутки превратить в огнедышащий вулкан ненависти и дикости. Примеров тому не счесть. Во время войны 1914—1918 годов в Европе каждая участвовавшая в ней страна сосредоточивала все усилия на том, чтобы привести людей в такое состояние, в котором они были бы готовы подвергнуть любой форме жестокости попавших в их руки врагов.

Известно немало ярких примеров, когда палачам, несмотря на все их усилия, не удавалось сломить волю своих жертв. В большинстве этих случаев ими были или религиозные фанатики, готовые предпочесть мученичество во имя своего бога земному покою, либо мазохисты, получавшие наслаждение от переносимых физических мук.

На каждый такой случай, однако, приходится не менее сотни примеров, когда-либо из-за страха перед пытками, либо уже подвергаясь им, пленник признавался во всем, чего от него хотели, даже если при этом знал, что тем самым подписывает себе смертный приговор в буквальном смысле.

О таком страхе перед пытками свидетельствуют и предпринимаемые попытки избежать страшной процедуры вплоть до совершения самоубийства. Подобные попытки во времена боев гладиаторов в Риме предпринимались столь часто, что преступников, отобранных для схватки, буквально означавшей, что они будут разорваны в клочья дикими зверями или не менее жестокими противниками в человеческом обличье, стерегли с высочайшей бдительностью с тем, чтобы они не лишили себя жизни, а публику – развлечения.

Во времена самого расцвета могущества испанской инквизиции ужасы пыток, которым она подвергала свои жертвы, были вполне достаточной причиной, чтобы заставить человека идти на все, только бы не попасть живым в когтистые лапы Святой Палаты (официальное историческое название инквизиции). Аналогично в ранний период освоения Америки, когда столкновения между индейцами и белыми происходили весьма часто, поселенцы предпочитали расстреливать своих женщин и зачастую стрелялись сами либо оказывали такую последнюю услугу друг другу, лишь бы не снабжать дикарей живым материалом для пыток.

В этом страхе перед пытками нет ничего предосудительного. Человека, осознающего их подлинную суть, если он, конечно, не черпает силы в стремлении к мученичеству, переходящем все обычные нормы и граничащем с психопатологией, нельзя порицать за проявление страха перед лицом такой угрозы. И дело даже не в мужестве или храбрости. Пытки разрушают сами истоки, где зарождается сила духа или, напротив, ее отсутствие. На наиболее тяжелых стадиях они превращают человеческую душу в комок содрогающейся плоти, лишенной способности что-либо сознавать и мыслить.

Здесь мы должны, хотя бы поверхностно, коснуться психологической подоплеки данного феномена.

Достигаемые пытками результаты зависят от индивидуальных особенностей жертвы, степени их тяжести и применяемой техники. Так, на некоторых, а на самом деле в большинстве случаев одна лишь угроза применения пыток оказывает мощное воздействие, в то время как других для достижения сколь-нибудь видимого эффекта необходимо быть реально подвергнутым пыткам в той или иной форме. Вообще говоря, на начальном этапе или в умеренно жестоких формах пытки разрушают волю. Но во всех формах они подрывают самообладание и присутствие духа задолго до того, как наступает та стадия, на которой уходит сознание.

Как мы видим, пытки часто использовались в качестве некого способа получения признания или улик. Когда все формы принуждения и убеждения не приносят желаемого результата, угроза пытками или их действительное применение становится козырной картой. С этой целью пытки использовались первобытными племенами и народами во всех частях мира. Их применяли древние римляне. В Средние века к ним прибегали по всей континентальной Европе. Вопреки всем «писаным законам» их использовали в Англии. Сегодня их тайно практикуют практически повсюду. Отдельные лица с незапамятных времен привыкли прибегать к пыткам в самых разных целях. Взять хотя бы жестокое отношение к детям или женщинам. Или акты сексуального вандализма. Всегда были , есть и будут люди, способные мучить и убивать себе подобных, люди, не желающие подчиняться требованиям общества, люди, являющиеся нашей с вами опасностью.

Однако все зло в связи с использованием пыток для получения признания или уличающих показаний заключается в том, что такой метод неизбежно и заведомо предполагает виновность подозреваемого. Вся суть применения пыток в таких целях состоит в том, что мучения продолжаются до той поры, пока человек либо признается, либо сдастся, не выдержав страшной процедуры, что в большинстве случаев означает лишь некоторый в ней перерыв. Все, кто имел хотя бы какое-нибудь отношение к практике пыток, прекрасно знали, что эффективность их применения для получения улик, носила односторонний характер по той простой причине, что их целью было вынудить человека сознаться или признать свою вину, либо дать требуемые показания, и что за каждым актом пыток стояло заведомое и ничем не обоснованное предположение или допущение вины.

Доказать под пытками свою невиновность человек просто не может. Поэтому фактически в применении пыток для получения признания нет, с любой точки зрения, никакой необходимости. Единственной целью такой процедуры является оправдание мучительства и жестокости в отношении обвиняемого. Она предпринимается вовсе не для того, чтобы обеспечить торжество справедливости. Поэтому, с точки зрения беспристрастности, такая процедура несправедлива и неоправданна, а с точки зрения установления истины – совершенно неэффективна. Признание, когда его добиваются таким методом, не обязательно есть истина. Его сомнительность продемонстрировал Цицерон еще две тысячи лет назад.

Под пытками все моральные и этические ценности оказываются под угрозой. Именно по этой причине в столь многих случаях подвергаемая мучительным пыткам жертва предает друзей, единомышленников и даже близких родственников. Человек под пытками (за редчайшим исключением) признается во всем, чего бы ни пожелали инквизиторы, подпишет любой положенный перед ним документ вне зависимости от его характера и содержания.

Этот факт признавали даже сами инквизиторы. Фон Шпее (Von Spee), один из тех, кто выступал против охоты за ведьмами в XVII веке, как-то упоминал, что некий инквизитор хвастался при нем, что если бы он мог вздернуть на дыбу Папу Римского, то тот гарантированно признал бы себя виновным в колдовстве. Как указывает Шерр (Scherr), это был тот самый фон Шпее, который заявил: «Сотворите с иерархами Церкви, с судьями или со мной то же самое, что вы творите с этими несчастными (обвиняемыми в колдовстве), подвергните любого из нас таким же пыткам, и вы обнаружите, что мы все колдуны» .

А Бернар Делисье (Bernard Delicieux), который сам дважды подвергался пыткам инквизиции и погиб от перенесенных им страданий, подчеркивал, что с помощью своих методов инквизиция , смогла бы доказать виновность апостолов Петра и Павла в ереси (Х.Ч.Ли. «История средневековой инквизиции». – Т. II. – С. 87) Хайнеккиус (Heineccius) описывает случай, когда германский солдат, обвиненный в краже, и раз за разом подвергаемый пыткам, оговорил своих друзей, якобы виновных в нескольких убийствах и других преступлениях, которые те вовсе не совершали. В 1793 году парижский парламент временно отстранил от должности двух судей, которые «приговорили к смертной казни мужчину, якобы убившего женщину, на основании лишь его собственного признания, полученного под пытками, - два года спустя после казни предполагаемого убийцы женщина нашлась живой и здоровой» (Д.Джардин. «О применении пыток в уголовном кодексе Англии». – 1837. – С. 6.). Когда в 1630 году город Милан был поражен оспой, поползли слухи, что эту болезнь инициировала группа лиц под названием «Унтори», члены которой тайком мазали двери и стены домов ядовитым составом. Судьи и сенат, писал Мандзони, вынесли нескольким подозреваемым из их числа приговоры на основании их собственных признаний, вырванных под невероятно варварскими пытками (Дж.Гроут. « Истории Греции». – 1850. – Т. VII. – С. 274.).

Действенность пыток как способа добиться обвинительного приговора (отрицать которую в данном смысле никто не может) обусловлена поэтому тем фактом, что они приводят к вынесению обвинительного приговора виновным и невиновным без разбора. Их эффективность, так же, как и популярность, обусловлена тем фактом, что они неизбежно обеспечивают палачам способы удовлетворения их разного рода желаний. Когда бы и где бы пытки ни были в моде, общепринятый метод состоял в том, чтобы продолжать процедуру до тех пор, пока жертва не признает свою вину. Теми несколькими случаями, когда признание вырвать не удавалось, можно пренебречь, поскольку они не опровергают общего утверждения о том, что, несмотря на все правила и ограничения относительно предписанных степени жестокости и продолжительности мучительства, признанный, принятый и одобренный судьями и блюстителями порядка принцип заключался в том, чтобы не прекращать пытки вплоть до того, пока не будет достигнута их цель.

Подобные цели подразумевают, что испанская инквизиция, французские и английские суды, обращаясь к пыткам, были куда больше озабочены поисками жертв для гонений или оправданием своей жестокости, нежели установлением истины, - точно так же, как в условиях современной цивилизации закон и государство порой более озабочены обеспечением обвинительных приговоров, чем восстановлением справедливости.

Общество из-за самой своей терпимости к пыткам или их одобрения живет в страхе перед ними . В былые времена страх перед гневом Господним за терпимость к тем, кто поклонялся идолам или языческим богам, вел к пыткам еретиков в стремлении получить искупление грехов. Люди сосредоточивались на гонении других, чтобы самим не стать жертвами преследований. Пытай, или пытать будут тебя, по сути, было негласным боевым кличем человечества с той поры, когда человек превратился в сознательно мыслящее существо. В этой связи будет уместно вспомнить теорию конформистского мышления Э. Фромма.

Нужно помнить, что между государством и членами общества существует, в силу необходимости, тесное общение. Действия государства как официального органа не могут не влиять на поступки его граждан как частных лиц и наоборот. Эта прямая взаимосвязь между государством и его гражданами ясно просматривается в том, как общественное мнение зачастую вынуждает власти ужесточать наказания. Так, в Англии под давлением общественности, в закон о государственной измене от 1842 года была внесена статья, предусматривающая порку в качестве меры наказания ,направившему огнестрельное оружие на суверена. Был также принят закон о гарротах (Garrotters Act) от 1863 года, и введена законом о поправках к уголовному кодексу от 1912 года порка в качестве меры наказания сводням и сутенерам. Любое расширение границ карательных мер государством, будь то по требованию общественности или по инициативе какого-либо официального государственного учреждения, ведет к расширению границ жестокости со стороны отдельных лиц. Так образуется порочный круг.

Едва ли удастся обнаружить какое-либо племя дикарей или первобытный народ, который не практиковал бы пытки в своих религиозных обрядах или в качестве меры наказания. Типичное для образа жизни дикарей сходство с повадками зверей обусловливает их грубость и жестокость, которые приводят в ужас современный цивилизованный мир. Эта фундаментальная близость к природе является причиной того, что применяемым такими племенами пыткам не хватало изобретательности и изощренности, свойственных пыткам, придуманным цивилизованными и полуцивилизованными народами.

Во многих частях мира мучительство захваченных во время военных действий противников считалось неизбежным. Зачастую таких пленников приносили в жертву богам. Признание столь многими племенами и народами необходимости человеческих –жертвоприношений и стремление обеспечить большое число жертв для утоления приписываемой их богам жажды крови вело, с одной стороны, к расширению карательных мер в уголовном кодексе внутри самой страны и к непрестанным набегам на враждебную страну – с другой. Пытки и мучительная смерть считались среди представителей враждующих племен настолько неизбежными, что во многих случаях они предпочитали живыми не сдаваться. Ацтеки в Мексике неизменно приносили всех пленников в жертву своему богу Тескатлипоке (Tez-catepoca). И те погибали страшной смертью. Пленника укладывали спиной на жертвенный камень. Жрецы крепко держали его за руки и за ноги. Облаченный в пурпур палач рассекал остро заточенным инструментом грудную клетку жертвы, проникал в рану рукой и вырывал горячее пульсирующее сердце. Иногда для того, чтобы разнообразить такую процедуру, до извлечения сердца несчастному методично отсекали по частям руки и ноги.

В Перу, свидетельствует Пикар (Picart), племена анти приносили в жертву лишь знатных пленников, простолюдинов убивали на месте без всяких церемоний. Обреченного на жертвоприношение раздевали донага, привязывали к столбу и принимались срезать или отрубать остро отточенными кремниевыми ножами различные части тела. Начинали обычно с груди, ягодиц, бедер, икр и других мясистых частей – во многом подобно тому, как действовал китайский палач во время пытки, известной как «Смерть от тысячи порезов». Жертвенный и магический факторы в данном обряде племен анти имели выдающиеся важность и значение – мужчины, женщины и дети окунали пальцы в кровь жертвы и мазали ею свои тела. Кормящие матери смачивали этой жертвенной кровью соски грудей, чтобы младенцы могли впитывать ее вместе с материнским молоком.

Принятые среди дикарей (а в наше время – в ряде религиозных сект) теософские обряды, обряды посвящения и другие редко обходятся без пыток. Бездушное отношение первобытного человека к кровопролитию, отсутствие сочувствия к страданиям и безразличие к самой смерти прекрасно согласуются с проявлением стоицизма перед лицом опасности или мучений. В ряде случаев такой стоицизм, или мужество, прививаются сознательно и намеренно. Юношей приучают не только переносить трудности и опасности, но и подвергают особым тяжким испытаниям, призванным укрепить в них стойкость и силу духа, терпеть даже самую непереносимую боль. Малейший признак трусости или слабости в ходе испытаний, или обряда посвящения, как их называют, вызывает презрение наблюдателей, и такому юноше уже никогда не поднять головы от стыда и позора. Его могут даже навсегда изгнать из племени, что практически равносильно смерти. И хотя в большинстве случаев посвящаемого принуждают пройти испытания, он, осознавая неизбежные последствия отказа, соглашается на них добровольно, и поэтому пытки здесь превращаются в самоистязание в буквальном смысле слова. Иными словами, мы сталкиваемся искусственным отбором.

Существует множество форм обрядов посвящения, и связанные с ними страдания и мучения могут быть либо сравнительно умеренными и не подвергающими риску жизнь посвящаемого, или достигать такой степени жестокости, что значительная часть испытуемых их просто не переживает. 

Примером первых может служить обряд бичевания, практиковавшийся индийскими племенами Гайаны. Согласно Бретту: «Юноши и мальчики в фантастической раскраске выстраивались в два ряда лицом к лицу, держа в руках макуарри, от чего и ведет свое название их танец. Макуарри представляет собой кнут более трех футов длиной, способный нанести тяжелые раны, о чем наглядно свидетельствуют их кровоточащие ноги. Они, приплясывая, размахивают этими кнутами и поочередно издают звуки, напоминающие часто слышные в джунглях крики некой птицы. Неподалеку от танцующих разбившиеся на пары мужчины стегают друг друга кнутами по ногам. Тот, кому подошла очередь получить свою порцию, стоит на одной ноге, вытянув вперед другую. Его напарник, пригнувшись, тщательно прицеливается и в прыжке, прибавляющем удару силу, наносит оппоненту жестокую рану» (У.Х.Брегг. « Индийские племена Гайаны». – 1868. – С. 159).

Куда более серьезный характер носят обряды посвящения, связанные с нанесением увечий гениталиям, которые практикуют австралийские аборигены применительно к достигшим половой зрелости соплеменникам обоего пола. И хотя обрезание, будь то в младенчестве или по достижении половой зрелости, едва ли можно считать пыткой, подобный обряд, широко практикуемый среди аборигенов Австралии, Полинезии, Борнео и в других местах, конечно же, причиняет такие страдания и боль, зачастую на протяжении длительного времени, что иначе как пыткой его никак и не назовешь. В других частях света нанесение увечий половым органам применяется в качестве наказания, и даже среди племен, практикующих его в качестве религиозных обрядов, то же самое хирургическое вмешательство иногда упоминается среди карательных мер. Согласно Чекановски (Czekanowski), у народа азанде (санде, базенда, ньямньям – народ на Севере Заира и в соседних районах ЦАР и Судана) за супружескую неверность предусматривается ампутация внешних половых органов и обеих рук (Ф.Брик. «Обрезание у мужчин и женщин». – Н.-Й., 1934. – С. 102.).

Практикуемая аборигенами Австралии операция «мика» состоит в надрезании мужского полового органа таким образом, чтобы вскрыть мочеиспускательный канал от мошонки до головки. Она производится по достижении половой зрелости, никакого обезболивания, конечно, не применяется. Пока помощники совершающего эту процедуру силой удерживают пациента, «хирург» ножом или заточенным кремнем вскрывает мочеиспускательный канал и расширяет надрез, разрывая мышечную ткань пальцами. Операция причиняет пациенту невыносимые мучения и боль, никаких антисептических мер при этом не принимается, и она поэтому не лишена опасности для самой жизни посвящаемого.

Нанесение увечий половым органам девушек у многих племен и народов отличается особой жестокостью и варварством. Самая распространенная его форма известна как инфибуляция. Она практикуется аборигенами Восточной Африки и Австралии. По достижении половой зрелости клитор и малые половые губы, а иногда и большие половые губы тоже удаляются с помощью тупого ножа. Обычно такую операцию поручают старухам.

Из всех когда-либо практиковавшихся дикарями обрядов посвящения, однако, самыми, пожалуй, ужасными следует считать те, что бытовали среди североамериканских индейцев и включали в себя адские муки и дьявольские пытки. Различные племена применяли различные методы, но наиболее безжалостный, жестокий и кровавый обряд существует среди племени мандан. До его начала юноша изнурял себя постом. 

Сам обряд Кэтлин (Catlin) описывает следующим образом: «Посвящаемый становится на четвереньки. Один из мужчин оттягивает большим и указательным пальцами правой руки около дюйма или более плоти на его плечах или груди и зажатым в правой руке ножом, на обоюдоострое лезвие которого нанесены другим ножом зазубрины и насечки для усиления причиняемой боли, протыкает оттянутую кожу, а его помощник вставляет в рану колышек или шпильку, запас которых держит наготове в левой руке. Затем несколько мужчин племени, заблаговременно забравшиеся на крышу помещения, где происходит обряд, через отверстия в потолке спускают две тонкие веревки, которые привязываются к этим шпилькам, и начинают подтягивать посвящаемого вверх. Это продолжается до тех пор, пока его тело не приподнимется над землей, после чего ножом прокалываются плоть или кожа на каждой руке ниже плеч, локтей и на ногах ниже колен и в образовавшиеся раны также вставляются шпильки, а к ним привязываются веревки. За них посвящаемые подтягиваются еще выше, после чего наблюдатели развешивают на торчащих из струящихся кровью конечностей шпильках принадлежащие каждому из проходящих обряд щит, лук, колчан и т.д.» (Дж.Кэтлин. «Письма и заметки о нравах, обычаях и условиях жизни североамериканских индейцев». – 1841. – С. 170.).

И словно это само по себе не было уже достаточной мукой, жертву постепенно подтягивали вверх, пока она не повисала в воздухе так, чтобы весь вес не только ее собственный, но и развешенного на конечностях вооружения приходился на те части тела, к которым были прикреплены веревки. К плоти и коже в тех местах, которые пронзали шпильки, прилагалось такое усилие, что они оттягивались на высоту от шести до восьми дюймов. И вот так, превозмогая кошмарную боль, о которой без содрогания нельзя даже подумать, покрытые запекшейся кровью посвящаемые видели в воздухе, кусая язык и губы, чтобы не издать ни малейшего стона и с триумфом пройти это наивысшее испытание на твердость характера и мужество. Их вид, пишет Кэтлин, вызывал «отвращение и ужас». Когда руководящие обрядом считали себя удовлетворенными, они приказывали опустить тела посвящаемых на землю, где те и лежали без видимых признаков жизни, приходя в себя каждый в свое время.

Легко представить себе, что одних этих мучений вполне хватило бы, чтобы удовлетворить даже самого фанатичного приверженца строжайшего воспитания. Но нет, муки посвящаемых на этом не кончались. Им предстояло еще одно испытание. Оно было известно как «последний бег», или на языке племени – «Эх-ке-нах-ка-нах-пик». К каждому из юношей приставляли двух старших по возрасту и сильных мужчин. Эти конвоиры, как их вполне можно называть, занимали места по обе стороны от посвящаемого и брались за свободные концы широких кожаных ремней, привязанных к его запястьям. К шпилькам, пронизывающим его плоть в различных местах тела, подвешивали тяжелые грузы. По команде сопровождающие начинали бегать широкими кругами, увлекая за собой своего подопечного. Круг за кругом пробегали посвящаемые, которых неумолимо тянули за ремни сопровождающие, их тела в местах, где были подвешены грузы, вспухали огромными безобразными кровоточащими буграми. Процедура продолжалась до тех пор, пока жертва не теряла сознание от потери крови и изнеможения.

Изощренная форма пыток, согласно Гринвуду, бытовала в качестве обряда посвящения среди амазонских индейцев в племени мандруку. На первый взгляд, применяемые для нее инструменты выглядели вполне безобидно. Они представляли собой подобие двух глухих с одного конца цилиндров длиной около фута, изготовленных из коры пальмового дерева. Более всего они напоминали пару огромных и грубо сработанных рукавиц и использовались именно в таком качестве. Посвящаемый засовывал руки в эти футляры и в сопровождении зевак, которыми обычно становился весь наличный состав племени, начинал долгий обход поселения или лагеря, останавливаясь перед входом в каждый вигвам и исполняя нечто вроде танца. «Рукавицы» эти, однако, на самом деле не были столь безобидны, как выглядели, и исполняемый их обладателем танец был куда более живым и реалистичным, нежели просто заученные телодвижения. Ибо внутри каждой рукавицы находилось большое количество муравьев и других насекомых, отобранных по признаку наибольшей ядовитости и кусачести. И, как отмечает Гринвуд, «из-за жара, полыхающего внутри лубяных рукавиц, и палящего с небес солнца искалеченные руки выглядели так, словно буквально побывали в огнедышащей топке» (Дж.Гринвуд. « Курьезы первобытной жизни». – 1862. – С. 95-96.).

Источник: «Психотерапия» 2015, №3 (147)

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев 0